В наш последний вечер в Дельфах мы сидели и смотрели на темные террасы внизу. Золотые статуи блестели в свете факелов, а белые здания как будто за день накопили в себе солнечный свет – не становились темными. Да, это место действительно было священным.
– Пока мы здесь, давайте сыграем свадьбу, как я уже предлагал, – сказал Тигеллин. – Император и его невеста! – Он встал и соединил наши с Сабиной руки. – Мы ведь в центре мира, разве нет? Это же пуп земли. Так что это идеальное место, где все и каждый могут кутить и крутить друг с другом любовь. Согласны?
Я посмотрел на Сабину. Да, сделаем этот жест, театральный, как маска, искусственный, как все происходящее на сцене. Мы ведь там, где зародился театр? И разве это не финальный акт?
И так ранним солнечным утром нас «поженил» Тигеллин. Сабина была в традиционной вуали невесты, я выступал в роли жениха. Свидетелями стали не только друзья из ближнего круга и слуги, но и те, кто в этот момент проходил мимо.
Все это являлось, как я уже сказал, неким театральным действом. Но на более глубоком уровне я принял жертву Спора и благословил ее. С этого дня ничего нельзя было отменить, потому что такую жертву невозможно отвергнуть.
Мы готовились к отбытию из Дельф, и тут прямиком из Брундизия прибыли гонцы с леденящими кровь известиями. Еще один заговор. Все должно было случиться в Беневенто, в городе, через который мы направлялись в порт.
Был прохладный ранний вечер, я принял двух гонцов на террасе с видом на долину, где уже сгущались фиолетовые тени. Солдат, тот, что повыше, с мрачным видом передал мне запечатанное сообщение. Его товарищ с непроницаемым лицом неподвижно стоял рядом.
Я быстро просмотрел содержание. Заговор был сосредоточен на нашем проезде через город, но заговорщики не успели все вовремя подготовить, и мы проехали невредимыми.
Главой заговора был Анний Винициан, консул, сопровождавший Тиридата в Рим.
– А еще он – сын участника заговора против Калигулы, – напомнил мне Тигеллин, когда я передал ему рапорт.
Я помнил Винициана: молодой мужчина, младше тридцати, с обветренным от долгого пребывания на воздухе лицом. Он служил под командованием генерала Корбулона в Армении и был женат на его дочери.
– Гней Домиций Корбулон! – со зловещей интонацией в голосе сказал Эпафродит. – Если заговор Пизона провалился из-за того, что у них не было подходящего лидера, то заговор с Корбулоном во главе точно бы состоялся. Он – самый выдающийся военачальник нашего времени. И ходят слухи, будто он считает, что ты его недооцениваешь. Опасная комбинация.
Я забрал рапорт обратно и жестко напомнил:
– Твой долг – докладывать мне обо всех подобных слухах.
– Что ж, хорошо, – сказал Эпафродит. – Также ходят слухи о братьях Руфе и Прокуле Скрибониях, наместниках Верхней и Нижней Германии.
– Что за слухи? Выкладывай!
– Они выражают недовольство и поддерживают подозрительную связь с Корбулоном.
– Если генералы восточных и западных армий объединили свои силы против императора, которого они воспринимают как не военного… – хмуро произнес Тигеллин.
Я дословно вспомнил слова заговорщика-преторианца, обвинявшего меня в том, что я веду себя недостойно мужчины: «Не было воина, превосходившего меня в преданности тебе, пока ты был достоин любви».
Эти солдаты тоже испытывают по отношению ко мне нечто подобное?
Слово взял высокий гонец:
– Заговор в Беневенто подавлен. Геллий казнил предателей. Но с генералами все сложнее. Они все еще командуют армиями. У Руфа армия в Верхней Германии, у Прокула – в Нижней. Вместе под их командованием находятся семь легионов. Корбулон в данный момент без армии, но его почитают солдаты на востоке.
Это когда-то закончится? Или я никогда не буду чувствовать себя в безопасности? И как они посмели нарушить мой душевный покой в то время, когда я здесь, в колыбели искусств и красоты?!
– Передайте Геллию, чтобы собрал больше информации, – приказал я гонцам и повернулся к Эпафродиту. – Что же до вас, больше не смейте умалчивать о слухах.
Они ушли, а я стоял и смотрел на долину, которая с течением времени из фиолетовой стала непроглядно-черной, и мне казалось, что эта тьма ползет наверх, чтобы поглотить меня.
Мы покинули Дельфы, священная гора осталась позади, теперь мы ехали по равнинам Аргоса, здесь мы собирались перезимовать в ожидании весны, когда возобновятся игры.
Путь в Аргос лежал через Коринфский перешеек и проходил не так далеко от Афин, но я не стал туда наведываться, чтобы не дать фуриям шанса напасть. У меня и без них хватало связанных с заговором мучений.
Город Коринф очень меня впечатлил. На самом деле это был не один, а два города: первый включал в себя порт, а второй располагался на склонах холмов с видом на море. Когда-то его почти до основания разрушили римляне, а потом заново отстроил Юлий Цезарь. Так что Коринф можно считать маленьким форпостом Рима в центре славной Греции. И он принимал Истмийские игры, в которых я планировал принять участие.
