– Что там сейчас происходит? Каждый день на счету, а эти гонцы добирались до нас две недели. Две недели повстанцы бродят по провинции и усиливают свои позиции. – Он уперся кулаками в стол и, подавшись вперед, пристально посмотрел мне в глаза.
– Мне надо подумать, – сказал я. – Все слишком серьезно. Мы не можем принимать поспешных решений. Действовать надо наверняка.
– Это понятно, но думай быстрее, – буркнул Тигеллин. – Иначе мы все потеряем.
Многие из моего окружения зимовали в Коринфе, так что я послал за сенаторами и чиновниками, которые были хорошо знакомы с регионом Иудеи.
На следующий день все собрались в зале для встреч, и я дал каждому шанс высказаться. Мнения разделились. Одни полагали, что ситуация не чрезвычайная и легко может быть разрешена, главное – собрать больше солдат. Другие считали, что традиционно обученным солдатам будет непросто сражаться с мятежниками. Но все сходились на том, что действовать надо быстро.
Мне нужен был генерал – опытный, толковый полководец. Корбулон подошел бы идеально. Но кто у меня остался? Кто сможет выступить без промедления?
Веспасиан.
Генерал прибыл в Грецию вместе со мной. Он еще здесь? Или решил на зиму уехать?
Мне повезло – генерал зимовал в Афинах.
И уже через три дня Тит Флавий Веспасиан предстал перед своим императором.
– Цезарь?
Широкое невозмутимое лицо, изрезанный морщинами лоб, этот военачальник одним своим видом внушал уверенность.
Я коротко ввел его в курс дела и передал рапорты для ознакомления.
– Ты служил Клавдию, когда он завоевывал Британию двадцать два года назад, – сказал я. – Но то была не твоя война. Теперь у тебя появилась возможность начать свою войну и встать в один ряд с великими завоевателями. Я хочу, чтобы ты принял командование нашими силами и подавил мятеж в Иудее. Я в тебя верю.
– То есть мне забыть о торговле мулами? – улыбнувшись, спросил Веспасиан.
– Да, это позади, – заверил его я. – Тебя ждет другое будущее.
После того как Веспасиан внимательно ознакомился с рапортами и опросил гонцов, мы встретились снова.
Теперь под его командованием были два легиона: Пятый Македонский и Десятый легион Пролива.
Сын Веспасиана Тит привел из Египта Пятнадцатый легион Аполлона. Итак, у нас было от пятидесяти до шестидесяти тысяч воинов.
– Галл считал, что все будет просто, – я такой ошибки не допущу, – сказал Веспасиан. – С Иерусалимом разберусь в последнюю очередь. Сначала очищу землю от мятежников, чтобы никто не мог ударить в спину, когда пойду на Иерусалим. Да, это будет медленное продвижение, но все, что мы захватим, останется нашим навсегда.
– Мне был нужен мудрый полководец, – сказал я. – Теперь вижу – я его нашел.
Все эти события снова лишили меня покоя. По вечерам я предавался размышлениям о том, как тяжело править империей, когда внутри плетут заговоры амбициозные предатели, а снаружи набирают силу фанатичные мятежники.
Теперь совместный с Тиридатом поход на Кавказ был под вопросом. Не время для экспансии, надо укрепить защиту империи. Да, о Кавказе придется забыть.
Так уж я был устроен: когда происходило нечто, что переворачивало всю мою душу, я обращался к искусству. Этот шаг помогал все переосмыслить. Искусство было моим оружием.
Для предстоящих в Немее музыкальных состязаний я решил оставить тему Троянской войны и сочинить произведение, посвященное войне как таковой и тому, что она несет людям.
Очень скоро я понял, что описывать в своем сочинении состоявшееся событие гораздо легче, чем отразить в музыке и стихах свое к нему отношение.
Гектор и Ахилл бьются на мечах – все просто. А вот сама идея войны – это очень сложно. Для меня это было сложно хотя бы потому, что сам я не понимал, что для меня значит война и как к ней относиться.
Я из рода воинов, и самый прославленный из них – Германик. Наша империя процветала и расширялась за счет войн. Благодаря войнам Рим, когда-то небольшой город в центре Италии, теперь правил всем миром. Мы шли к этому постепенно, шаг за шагом, точно так Веспасиан собирался прийти к победе в начавшейся Иудейской войне.
Медленное продвижение, постепенная экспансия гораздо надежнее, чем молниеносные победы Александра, которые вспыхнули и погасли еще до его смерти.
Более полувека назад Гомер написал: «Сладка и прекрасна за родину смерть». Это близко римлянам не меньше, чем грекам. Но сколько жизней было потеряно в бессмысленных войнах, которые начинали алчные и тщеславные правители. Тысячи людей погибали из-за элементарной глупости своих лидеров. Так ли сладка подобная смерть?
Этими мыслями я поделился со Статилией, когда в один из вечеров пытался найти новые рифмы и образы для своих размышлений на тему войны.
– Очередная подрывная идея. Умереть за Рим – напрасная жертва. – Статилия откинулась в кресле и посмотрела на меня, как она это часто делала: то ли с насмешкой, то ли с умилением. – Император поет на публике, танцует, участвует в гонках колесниц, а теперь вот решил задаться вопросом о сакральном смысле войны?
