– Я не подвергаю сомнению смысл войны как таковой, – ответил я, подхватив стоявшую на полу кифару. – Люди делятся на два класса: завоеватели и побежденные. Если не хочешь оказаться в ряду последних – сражайся. Я же задаюсь вопросом о том, насколько равны по значению развязанные людьми войны. Некоторые и вовсе лишены смысла. В них гибнут солдаты, и часто гибнут зря. Высокую цену платят легионеры, а не правитель, который послал их на битву.
– Тонкое замечание, – сказала Статилия, – но люди могут не увидеть разницы.
– Какие люди? Зрители, которые будут слушать меня во время моего выступления? Мне повезет, если они вообще не заснут!
Я начал пощипывать струны кифары, и ее сладостные звуки, как всегда, дарили мне вдохновение.
Сладостные звуки… сладостные…
Да, я возьму слова Гомера, а потом их опровергну. Сыграю на контрасте, противопоставлю сладостным звукам кифары и самому слову «сладко» правду о кровавой войне. Соединю в одно две формы искусства – музыку и слово. Да!
Я полностью отдался сочинительству и чувствовал, что это будет мое лучшее произведение. Странно, событие, которому я был совсем не рад, подтолкнуло меня к созданию шедевра.
Мелодия легко и естественно переплеталась со словами, само исполнение дарило неподдельную радость. Я не сомневался в том, что буду готов к первым в наступающем году Немейским играм.
Весна пришла в Грецию во всем своем легендарном великолепии. Сады окружали ковры полевых цветов, а ветви фруктовых деревьев почти целиком укрывали белые пенистые соцветия. С каждым порывом ветра облака лепестков отрывались от деревьев и, кружа в воздухе, опускались на землю. Небо было пронзительно-синим, воздух напоен ароматом жимолости и цикламенов, а вокруг храма Зевса, радуясь уходу зимы, покачивались красные маки.
Немею со всех сторон окружали поросшие соснами и дикими оливами низкие холмы. Игры здесь, как и в Олимпии, посвящались Зевсу. Его храм возвышался посреди священной кипарисовой рощи.
Когда начнутся игры, в долине будет установлено великое множество шатров и палаток, но мы прибыли рано, и пока здесь царили тишина и покой.
Я стоял у стартовых ворот для бегунов и смотрел вдоль длинного трека. Времена, когда я увлекался бегом, остались далеко позади, и сейчас я даже немного об этом сожалел. Передо мной, словно ленты, тянулись тринадцать дорожек. Я носком ноги потрогал мраморные канавки, которые служили линией старта. Осмотрел и высоко оценил хитрый механизм из дерева и веревки, специально разработанный для одновременного старта атлетов.
От дорожек к раздевалкам атлетов вел туннель, – войдя в него, я смог прочитать вырезанные на стенах надписи:
Мысленно повторил клятву, которую здесь перед каждым забегом давали атлеты.
«Клянешься ли ты соблюдать все правила Немейских игр? Клянусь. Клянешься ли ты, что не посрамишь свою честь, честь своей семьи или дух самих игр? Клянусь. Тогда иди на стадион и будь достоин победы».
Медленно прошел по туннелю, представляя, что это мне после произнесенной клятвы предстоит участвовать в забеге.
О боги, скорее бы начало игр!
С прибытием участников в долине выросли сотни шатров и палаток, а Немея превратилась в настоящий город.
Мы поселились в специально для нас построенных деревянных покоях, но по вечерам я часто уходил в долину и бродил между шатрами, наблюдая за тренирующимися атлетами.
В раздевалке они избавлялись от одежды, натирали тела маслами и шли на стадион тренироваться. Я только во второй свой визит заметил, что там вдоль беговых дорожек проложен канал со свежей водой, чтобы атлеты могли попить или охладиться. И снова восхитился тем, как здесь хорошо все продумано.
Музыкальные и драматические конкурсы должны были состояться во временном театре неподалеку от стадиона. Однажды в сумерки мы со Статилией решили туда прогуляться, и по пути она спросила:
– Ты еще не знаешь, с кем будешь состязаться?
– Нет, угадать пару-другую участников я могу, но на деле они съедутся сюда со всего греческого мира.
Вечернее солнце окрасило храм Зевса в розовый цвет и смягчило очертания камней недавно построенного театра.
Когда я стоял на поле перед театром, какая-то трава пощекотала мне икры. Я наклонился и сорвал ее. Это оказался дикий сельдерей. Хороший знак. Я сказал об этом Статилии, а сам, соединив концы стебля, сплел что-то вроде венка.
– Почему ты так решил? – спросила она.
– Потому что на Немейских играх победителю вручают венок из дикого сельдерея.
Свой венок я надевать не стал, – это могло отпугнуть удачу.
– Такой хрупкий и недолговечный, – заметила Статилия. – Быстро увянет.
Как и все в этой жизни. Венок увянет, но слава победителя не поблекнет.
На сцену вышел судья в черной мантии и провозгласил:
– Начинаются состязания в музыке и декламации.
И далее он ознакомил всех с правилами.
Один участник – одно произведение.
Нельзя стирать пот с лица.
Нельзя опускать инструмент.
Нельзя откашливаться или как-то еще прочищать горло.
Любое из этих действий немедленно повлечет за собой снятие с соревнований.
Затем он объявил участников.
