– У нас в Греции мед делится на два вида: лесной, то есть сосновый и еловый, и горный – из нектара растущих на склонах полевых цветов. Вкус соответствует каждому растению. – Он снял с кувшина крышку, окунул в него деревянную палочку для дегустации, поднял ее, чтобы все смогли увидеть, как обратно в кувшин стекает золотистый, с темными вкраплениями мед. – Это тимьяновый мед. Попробуйте и познаете настоящее наслаждение. – Тут грек поднял палочку. – Но! – Да, он был хорошим актером, умел расставить драматические акценты. – Не торопитесь! Сначала мед надо оценить. Это действо из четырех шагов. Шаг первый – цвет. Цветочный мед – светлый, сосновый и еловый – темнее. Полюбуйтесь оттенком и решите, нравится ли он вам.
Грек снова опустил палочку в кувшин и продемонстрировал нам, как стекает мед.
– Теперь сама дегустация, – продолжил он. – Сначала дайте меду прикоснуться к вашему языку. Затем проглатывайте. И под конец, что немаловажно, – послевкусие, то, что еще какое-то время будет ощущаться у вас во рту. У каждого возникают индивидуальные ощущения, и вкусовые предпочтения у всех разные. Но вот главное, что надо знать: у цветочного меда все ярче и насыщеннее – и вкус, и запах, и послевкусие, – и он более жидкий. Сосновый и еловый мед обладают более мягким вкусом и послевкусием, и они гуще.
Грек прошел вдоль стола.
– Мед не принято есть как отдельное блюдо, – пояснил он. – И потому предлагаем вам поливать им хлеб, сыр или творог. Оценив один вид, немного подождите, прежде чем пробовать другой. На кувшинах указаны сорта меда: еловый, сосновый, каштановый, шалфейный, тимьяновый и клеверный. – И он для наглядности снова опустил свою палочку в кувшин, поднял, оценил цвет – этот был темно-коричневый – и, намазав на кусок хлеба, попробовал, и, немного выждав, объявил, что мед просто восхитительный. – А теперь оцените мед сами. – И грек отошел в сторону.
Очевидно, все ожидали, что первым уникальный греческий мед оценит император, поэтому я вышел вперед и выбрал для пробы сосновый.
Мед был очень густым и долго стекал с дегустационной палочки. А вот цвет мне понравился – темно-бронзовый. В общем, я был полон приятных ожиданий, но сам мед показался мне почти безвкусным. О чем я прямо и сказал.
– Сосновый – самый малосладкий мед из всех, – сказал элланодик с такой интонацией, будто не знать об этом может только очень недалекий человек. – Поэтому он засахаривается позднее, чем все остальные, более сладкие сорта.
После этого я отошел в сторону, и дегустировать мед принялась вся наша компания.
Вскоре ко мне присоединился Фаон.
– А этот грек довольно дерзкий, – заметил он, зачерпывая мед со своей тарелки. – Кому понравится несладкий мед?
– Есть снобы винные, есть снобы от искусства, но я никогда бы не подумал, что бывают снобы от меда, – усмехнулся стоящий рядом Тигеллин и, прожевав залитый медом кусок хлеба, облизнул губы. – А вот этот действительно очень хорош.
– Ты какой пробуешь? – спросил я.
– Шалфейный. Его доставили с Крита, как сказал один местный знаток.
– Они во всем снобы, – заметил я, – и считают, что во всем нас опережают. Берут на себя роль этаких просветителей. Впрочем, возможно, так оно и есть. Горный мед и лесной мед… Я и не знал, что они различаются.
– А кому надо это знать? – удивился Нимфидий. – Лично я оправдываюсь незнанием. Никогда не чувствовал себя ущербным из-за того, что не отличаю клеверный мед от шалфейного. – Он взглянул на залитый медом творог. – Этот просто очень хорош. И это все, что я о нем знаю.
– А какой это? – спросил Эпафродит.
– Не помню! – со смехом ответил Нимфидий.
– Как я понимаю, ты посетил храм Зевса, – обратился ко мне Эпафродит, пытаясь затеять более серьезный разговор.
– Так и есть, – кивнул я.
– И теперь тебе не грозит несчастливая смерть! – Нимфидия было не так просто настроить на серьезный лад. Он развернулся кругом и с энтузиазмом добавил: – Мы все должны туда пойти!
– Ты все неправильно понял, – сказал Фаон. – Максима гласит: «Никого нельзя назвать счастливым прежде его смерти».
Тут в разговор вступил Тигеллин:
– А что там с лицом у Зевса? Похож на Калигулу?
– Нет, Калигула не успел поменяться с ним головами, – ответил я. – Никакого сходства.
– И на меня не похож? – Нимфидий, расправив плечи, гордо вскинул голову. Он наверняка изрядно выпил перед приемом. – Вы же в курсе, что Калигула мой отец.
– Я в курсе, что ты на это претендуешь, – сказал Эпафродит.
– И моя мать тоже, – добавил Нимфидий.
– А, да, вижу-вижу сходство: маленькие уши, острое лицо, бегающие глазки… – ухмыльнулся Фаон. – Сочувствую, что твоего родителя убили, но статуя уцелела, в противном случае Зевс наверняка был бы недоволен, а я считаю, что всегда надежнее быть на стороне царя Олимпа, чем на стороне императора.
Калигула хотел, чтобы статую Зевса перевезли в Рим, но знающие свое дело мастера предостерегли его, что во время такого путешествия статуя наверняка разрушится. Тогда он приказал заменить голову Зевса на свою. К счастью для Рима и для статуи, Калигулу убили вскоре после того, как он отдал сей приказ.
