Естественно, первым делом приставленный к нам грек сопроводил нас к храму Зевса. Поскольку ко входу в храм выстроилась огромная очередь, я решил, что будет лучше, если мы посетим его позже.
– Вряд ли Зевсу понравится, если римские сенаторы будут участвовать в этой давке, – сказал я. – Лучше подождем.
Элланодик быстро рассказал нам о масштабах храма, о том, как была возведена статуя Зевса, который является покровителем игр в Олимпии, а также о том, как Зевс судил гонки на колесницах между Пелопом и Эномаем, боровшимся за руку и сердце Гипподамии, дочери Эномая, и как при этом жульничал Пелоп.
Сенаторы, слушая все это, промокали со лба пот.
Элланодик провел нас за храм и остановился возле высокой дикой оливы с широкой кроной. Слава богам, мы смогли немного передохнуть в ее тени.
– Это – священная олива. С нее мы срезаем молодые ветки и плетем из них венки, которые вручаем победителям в последний день игр. Ветки золотым серпом должен срезать мальчик, у которого живы оба родителя. Венки мы выставляем в храме Геры, где они и лежат до наступления церемонии окончания игр. Там при желании вы сможете их увидеть.
– И это все, что достается победителям? – спросил один из запыхавшихся от жары сенаторов. – Сплетенный из веток венок, наподобие тех, что мы надеваем на головы на наших пирушках, а потом они, растоптанные, остаются валяться на полу?
– Думаю, тут победителям также вручают ленточки, – отозвался стоявший рядом с ним такой же изнемогающий от жары сенатор. – И может, еще пальмовую ветвь.
– О, прямо дух захватывает! – фыркнул первый сенатор.
А потом я услышал, как кто-то вполголоса произнес мое имя:
– Нерон хотел насадить у нас эти игры, но, слава богам, в Риме они не прижились.
– Хвала Зевсу, – уточнил другой сенатор и рассмеялся. – Или, возможно, мне лучше к нему не взывать. – Он кивнул в сторону храма. – Во всяком случае, не здесь.
Элланодик, слыша все эти насмешки, то и дело недобро поглядывал на сенаторов.
Потом он провел нас туда, где стояли статуи атлетов-победителей. На пьедестале одной из статуй было вырезано: «Ксейнокс с Менала, победитель в состязаниях по борьбе».
Затем шла групповая статуя из трех фигур: отец и два его сына. Надпись гласила: «Диагор и Акусиалос с Дамагетосом Родосские – одержали победу в боксе и панкратионе».
И далее – большая стела со списком имен победителей в гонках колесниц.
«Филипп II из Македонии».
Да, я знал о том, что отец Александра побеждал в гонках колесниц.
Я стал читать дальше и остановился на вырезанном в камне имени: «Германик Юлий Цезарь».
Мой дед!
Сенаторы пошли дальше, а я не мог сдвинуться с места. Мой дед состязался в гонках колесниц здесь, в Олимпии! Почему никто мне об этом не рассказал? А мать? Она-то точно об этом знала! И при этом насмехалась надо мной из-за моего увлечения гонками колесниц, заставляла почувствовать себя жалким и несчастным, делала все, чтобы я не приближался к конюшням. В результате между мной и Тигеллином возникла тайная связь. Он был заводчиком лошадей, и я, узнав об этом, сразу ему доверился.
Внимательно присмотрелся к высеченной на каменной плите дате. Два года до смерти Германика. То есть ему тогда было тридцать два года, почти как мне сейчас.
«Дед, да позволят боги моему имени присоединиться к твоему».
В этот момент я, который всегда отказывался принять и полюбить деда, почувствовал свое глубокое с ним родство. И всего в нескольких шагах от стелы с именами победителей в гонках колесниц стояла его бронзовая статуя. Как я мог в прошлый раз ее не заметить?
На пьедестале из известняка было вырезано: «М. Антоний Пейзанус свидетельствует: Германик Цезарь одержал победу в гонках тетриппонов на сто девяносто девятых Олимпийских играх». У меня даже дыхание перехватило от гордости за своего предка.
Немного постояв возле статуи, я поспешил догнать группу сенаторов, которые теперь остановились напротив храма Геры, старейшего святилища Олимпии, которое было возведено у подножия Кроноса.
– Гипподамия приказала возвести этот храм в честь богини Геры, – монотонно вещал элланодик. – Здесь в честь Геры каждый год шестнадцать девушек ткут мантию для богини и устраиваются состязания по бегу для трех отличных по возрасту групп девственниц. Эти забеги предваряют открытие Олимпийских игр. Как вы знаете, женщины не могут состязаться в играх и даже присутствовать на них как зрители. Но здесь им дозволено состязаться друг с другом.
– Представляю, что было бы, если бы римлянкам запретили появляться на трибунах цирка во время гладиаторских боев, – усмехнулся один из сенаторов.
– А что тут представлять? – отозвался другой. – Половина трибун осталась бы пустой!
– И пустыми остались бы постели гладиаторов, – добавил кто-то еще.
Все знали – знатным римлянкам нравились гладиаторы, и женщины зачастую утоляли свои плотские желания, возлегая с ними в постель.
– Мужчины тут состязаются обнаженными, думаю, поэтому греки и не допускают женщин на свои игры, – предположил первый сенатор. – Представляю, если бы гладиаторы тоже выходили на арену голыми.
– Уй-ё! – простонал его приятель.
