– Цезарь, – обратился ко мне высокий рыжий сенатор, – мы – Авл Ларг, Секст Скавр и я, Тит Ветус, – сначала хотели бы переговорить с тобой наедине.
– Конечно, – сказал стоявший неподалеку Эпафродит. – Я все устрою. Всем остальным предлагаю подождать здесь. Вам принесут напитки, чтобы вы могли освежиться с дороги. Затем кто-нибудь из устроителей игр проведет для вас небольшую экскурсию по Олимпии. – И он жестом приказал рабам принести в атриум табуреты и подносы с напитками и легкими закусками.
После этого Эпафродит сопроводил меня с тремя сенаторами в отдельную комнату. Там он задернул занавески – солнце еще припекало через маленькие окна – и сказал:
– Распоряжусь, чтобы и вам принесли чем освежиться. А после вас уже никто не потревожит.
В комнате стояли удобные мягкие скамьи. Я указал на них сенаторам со словами:
– Слушаю вас.
Но они просто смотрели на меня и молчали.
– Не смущайтесь, – продолжил я. – Вы попросили о разговоре с глазу на глаз. Вам эта возможность предоставлена. Вы ведь преодолели весь этот путь не для того, чтобы сидеть передо мной и молчать.
Первым заговорил рыжий Тит, который выступил инициатором переговоров:
– Мы, конечно же, прибыли в Олимпию, чтобы присутствовать на состязаниях, в которых будет участвовать наш император. Но должен признать, что на этот шаг нас сподвигла и обстановка в Риме.
– В чем дело?
Но тут в комнату вошел раб с подносом, на котором были тарелки с оливками, нарезанной дыней и сыром. Все молчали, пока раб снова не вышел из комнаты.
Потом слово взял Авл, молодой сенатор с коротко подстриженными волосами.
– Мы в Сенате очень обеспокоены тем, что ты так далеко от Рима, – сказал он. – То есть в городе чувствуется определенное беспокойство.
– Чувствуется беспокойство? Прошу, выражайся конкретнее, – потребовал я.
– Не могу, – признался сенатор. – Это, как туман, висит в воздухе.
Тут ему на помощь пришел довольно пожилой и почти лысый, если не считать короткие седые волосы над ушами и на затылке, сенатор Секст:
– Думаю, Авл пытается сказать, что в отсутствие императора в городе назревают определенные настроения. Я лично слышал, как люди выражали недовольство тем, что император оставил Рим, а его путешествие, предпринятое ради греческих игр, затянулось.
– Цезарь, как долго ты намерен здесь оставаться? – прямо спросил Тит.
– Пока не завершится исторический цикл Панэллинских игр, – ответил я. – После Олимпии направлюсь на Истмийские игры в Коринф.
– И когда они состоятся? – поинтересовался Секст.
– В ноябре.
Судя по лицам сенаторов, мой ответ привел их в смятение.
– Еще несколько месяцев? – набравшись смелости, уточнил Тит. – После целого года отсутствия?
– Разве Геллий не справляется? Он регулярно присылает мне донесения и рапорты о состоянии дел в Риме.
Геллий был не просто прилежным, он был находчивым, предприимчивым и рациональным.
– Никто и ничто не может заменить императора, – изрек Авл. – Само его присутствие – преграда на пути зла.
Интересно, почему мое присутствие не смогло предотвратить заговор Пизона? Неубедительный аргумент.
– Я вернусь, и ждать моего возвращения недолго. Таков мой вам ответ.
– Цезарь, мы в Олимпии, здесь повсюду чувствуется присутствие Зевса, – сказал Авл. – Вот и сейчас мы его не видим, но ощущаем, потому что его храм и его статуя служат визуальным напоминанием о нем. Людям для поддержания веры необходимо видеть объект веры. Похоже, только иудеи способны верить в бога, которого им не дано увидеть. Цезарь вдали от Рима, невидимый для своих людей, не может ими править. Так долго не может.
Я ничего на это не сказал, и Авл поспешил продолжить:
– Прости за резкие слова, цезарь, но мы проехали сотни миль, чтобы сказать тебе правду.
У Авла было открытое лицо, но теперь я видел, что он напуган.
– Я восхищаюсь тобой, – сказал я, – и тоже верю в то, что всегда надо говорить правду.
Меня с самого детства всегда окружала ложь. Боги знали, как я это ненавидел, и были свидетелями того, как я поклялся, что, обретя свободу, никогда не буду врать.
– Сейчас я не могу оставить дело, которое начал. То, чему я в данный момент себя посвятил, принесет славу римлянам и позволит мне закончить то, что я задумал много лет назад. Уверен, боги, пока я не завершу начатое, не оставят без защиты меня и Рим.
Сенаторам оставалось только покорно принять мой ответ. Но правда – это теперь мое любимое слово? – правда в том, что никто не может рассчитывать, что боги пойдут навстречу его желаниям или вообще поступят правильно и справедливо.
День выдался очень жарким, а о том, что он будет таким, можно было догадаться еще ранним утром.
Один из устроителей игр проводил для нас экскурсию по Олимпии, а мы, преследуемые жарой, завидев на нашем пути любую тень, сразу старались укрыться в ней от палящих лучей солнца.
Сенаторы, изнывая от жары в своих тяжелых тогах, плелись следом за мной и нашим элланодиком. Но очень скоро по их лицам я понял, что они все же прониклись атмосферой этого места.
