Элланодик снова зло сверкнул глазами, и я понял, что надо бы извиниться за сенаторов. Но ведь эти бедолаги изнывали от жары, а то, что он рассказывал, не вызывало у них никакого интереса. Пора было со всем этим заканчивать.
– Мы благодарны тебе за то, что ты познакомил нас с Олимпией с этой стороны, – сказал я. – А теперь я приглашаю всех отдохнуть в термах, которые расположены в ее западной части, на берегу Кладеоса.
Сенаторам не надо было повторять приглашение, они сразу устремились в указанную мной сторону. Когда их компания скрылась за храмом Пелопа, я еще раз поблагодарил нашего грека и прошел в храм Геры.
Внутри царила благословенная прохлада и было настолько темно, что я сначала вообще ничего не увидел. А потом передо мной словно выплыла из темноты статуя богини. Она была выполнена из белого мрамора и первой привлекала к себе внимание.
Я прошел вперед и постепенно начал различать в полумраке другие детали убранства храма. Напротив алтаря стоял стол из золота и слоновой кости, а на нем были аккуратно разложены венки победителей. Я подошел ближе и склонился над венками. Мне хотелось прикоснуться хотя бы к одному, но боги могли разгневаться на меня, решив, что таким образом я заявляю свои права на то, что еще не заслужил.
Блестящие серо-зеленые листья набегали друг на друга в строгом порядке. Сразу было видно, что венки плели настоящие мастера своего дела. Я залюбовался этими символами совершенства.
Девушки-бегуньи тоже получали свои венки: всего их было три, по одному на каждую группу. Их забег был запланирован на следующий день.
Я услышал, как кто-то дышит у меня за спиной и, обернувшись, увидел Туллию.
– Вот, захотела посмотреть на венки, – смущенно проговорила она. – Подумала, если увижу хоть один, он станет для меня реальным, и тогда я смогу представить, как надеваю его на голову.
Она была такой юной, такой славной! Я почти любил ее, и в этот момент мое к ней чувство было особенно сильным, ведь мы с ней оказались здесь, потому что оба мечтали об играх и страстно любили состязания.
– Мне страшно, – призналась девушка. – Не хочу завтра бежать.
– Всем страшно, – заверил ее я. – Вообще-то, того, кто не боится, нельзя назвать настоящим атлетом. Если бы ты не боялась, это означало бы, что тебе все равно.
– А ты боишься? – Туллия посмотрела мне в глаза.
– Да, – в свою очередь признался я. – И не только того, что могу проиграть, ведь гонки на колесницах – опасные состязания, а заезды на колесницах с десятком лошадей – самые опасные.
– Тогда ты не должен на такой выступать. Поменяй десятку на обыкновенную квадригу.
– Ты ошибаешься – я должен.
– Значит, и я должна, – с несчастным видом произнесла Туллия.
– Завтра, когда ты побежишь, я буду там, – пообещал я. – Не подведи меня.
– Если не стану первой – разочарую?
– Разочаруешь, если не выйдешь на старт.
Рассвет был безоблачным, на траве блестела роса – охлаждающий бальзам.
Девушки бежали на стадионе, но их дистанция была на сто футов короче, чем у мужчин, и составляла около пятисот двадцати футов.
Мы с Туллией обсуждали тактику бега. Я сам давно не бегал, но ничего не забыл.
– Вообще, существует всего две тактики, – сказал я. – Либо ты сразу вырываешься вперед, либо всю дистанцию держишься позади, а ближе к финишу, используя все сбереженные силы, рывком выходишь вперед. Но если ты выберешь первую тактику, ты должна быть уверена в том, что быстрее и сильнее своих соперниц.
Туллия откинула назад волосы.
– Я так всегда бегаю, – бросила она.
– Да, но сейчас ты будешь состязаться с местными девушками, а здесь отбор жестче и конкуренция сильнее.
– Я не знаю, насколько они быстрые, – сказала Туллия. – Побегу, как обычно бегаю.
После того как мы расстались, я отправился на стадион и прошел мимо ряда статуй Зевса. Все они были установлены на штрафы, которые взимались с нарушивших правила игр атлетов.
Это было предостережением для всех, кто проходил мимо них: победу в Олимпии одерживает не тот, кто платит, а тот, кто быстрее и сильнее.
Зрителей собралось на удивление много. Для большинства такие состязания были в новинку, и они не хотели их пропустить.
Девушки одной группой прошли на стадион. Если мужчины бегали голыми, то девушки – в одинаковых, традиционных для такого забега коротких туниках, которые закалывались брошью только на левом плече, а правое и грудь оставались открытыми. Волосы у всех были распущены, – это говорило об их статусе девственниц. Каждая чем-то походила на Артемиду, – впрочем, наверняка так и было задумано.
Первыми бежали самые младшие. Маленькие и легкие, они были словно струйки тумана над землей. И дистанция у них была такой короткой, что можно было сделать вдох на старте, а выдохнуть уже за финишной чертой. Все прошло очень быстро, особенно для тех зрителей, которые с тревогой ждали последнего забега.
Победила худенькая девочка с иссиня-черными волосами. Ей вручили ленту и пальмовую ветвь, после чего сразу увели с арены.
