– Это значит, что колесница, запряженная десяткой лошадей, – не самый популярный выбор.
Впрочем, я с самого начала это знал.
Колесничий вскинул голову:
– Есть одно правило – в отсутствие соперников победа присуждается за одиночный выход на трек.
– Но…
Можно ли это назвать победой? Или это утешительный приз?
– Такое редко случается, но все же случается, – продолжил колесничий. – Например, за месяц до игр атлетов могут запугать их соперники, или они могут получить травмы или просто выбывают – и в результате в определенном виде соревнований остается только один участник.
– Это трудно назвать победой, – заметил я.
– Но засчитают как победу. Победа – это ведь что? Это когда ты лучший в каком-то виде соревнований в этот конкретный день и час, верно? А если ты выступаешь один, условия не меняются. – Колесничий широко улыбнулся. – Поздравляю, цезарь! – И он, слегка поклонившись, отправился к своим лошадям.
А я остался со своими. Погладил каждую по спине: мне нравилась их лоснящаяся кожа, нравился только им одним присущий запах.
– Мы все равно выступим, – сказал я лошадям. – И выступим так, будто состязаемся с самим Пелопом.
Даже если венок неизбежно достанется мне и исход выступления предрешен, у меня не было абсолютной уверенности в том, что я сумею контролировать моих лошадей во время реального заезда.
В тот вечер я примерил костюм греческого колесничего, и он разительно отличался от римского: длинный хитон и широкий пояс – вот и все. Ни шлема, ни кожаных защитных ремней на предплечьях, икрах и торсе.
– Ты хотел во всем походить на греков, теперь твое желание сбылось, – сказала, обходя меня кругом, Статилия и, пощупав ткань хитона, добавила: – Слишком уж тонкий, при крушении никак не защитит.
– Совсем необязательно мне об этом напоминать, – отозвался я.
Самым очевидным возражением было бы: я не планирую крушение. Но никто такое не планирует.
– Случайно тут подслушала один разговор, – продолжила Статилия. – Это тебя приободрит. Двое мужчин говорили о завтрашних гонках колесниц. Один сказал, что, хоть владельцы колесниц в случае победы получают в награду венок, мало у кого из них хватит смелости лично править своими лошадьми, так что весь риск достается колесничим, а призы – владельцам колесниц. На что второй изрек: «Император один из немногих, у кого хватает на такое смелости. Пожелаем ему удачи!»
– Ты правда такое слышала?
О боги, как же это вдохновляло! Из-за моего участия в играх на меня нападали со всех сторон, называли сумасшедшим, тщеславным, глупым, безрассудным, высокомерным – кем угодно, но смелым – никогда.
– Да, – с уверенностью кивнула Статилия. – И думаю, многие так считают. И я в их числе.
– Ты?
Раньше Статилия никогда ничего подобного вслух не говорила.
– О да. Просто до сегодняшнего дня у меня не было твердой уверенности, что ты пройдешь этот путь до конца: слишком много событий могло тебе помешать. И я приду на трек, буду болеть за тебя, как болела в Большом цирке на твоих первых гонках.
– Но женщинам это не позволяется.
Статилия рассмеялась:
– Это же не цирк, а просто очень большое поле. Кто там будет следить за соблюдением подобных правил?
На следующий день, который был вторым в играх, я был на удивление спокоен, как будто ожидание сняло все напряжение и распылило его в воздухе.
Я надел длинный хитон и в сопровождении моей группы поддержки отправился на поле, где должны были состояться гонки.
Сначала состязались тетриппоны, и на эти гонки зарегистрировалось не меньше сотни участников. Одновременно на треке могли состязаться двадцать, но, в целях безопасности и чтобы у колесничих было больше пространства для маневра, выступали только двенадцать.
Установили шаткие стартовые ворота. В них заехали команды. Все было так не похоже на римские гонки. Вместо высоких трибун – открытое плоское поле, то есть зрителям было непросто следить за ходом состязаний. На треке не было центральной разделительной стены, так что обе его половины сливались в одно целое и колесницу вполне могло занести на встречные полосы. Никаких мет, в которые можно было врезаться при неудачном повороте. Но здесь колесницы могли врезаться друг в друга или сцепляться друг с другом колесами. В общем, здесь были только одинокие поворотные столбы, по которым можно было следить за пройденной дистанцией, и все.
Бо́льшую часть утра состязались команды из четырех лошадей, после них – синорисы, то есть колесницы, запряженные парой лошадей. Они были не популярны, и потому их было совсем немного.
Скоро, очень скоро все это закончится и придет мой черед.
И глашатай объявит меня так: «Колесница, запряженная десятью лошадьми, колесничий – император Нерон Клавдий Цезарь Август, сын божественного императора Клавдия, из Рима».
Звучало комично, но таков был протокол: надо было назвать мое полное имя и то, откуда я прибыл. Это относилось ко всем участникам игр, исключений быть не могло.
Так как тетриппоны на самом деле со мной не состязались, то имена этих колесничих и не стали оглашать.
