– Все произошло так быстро… Я просто знал, что надо откатиться в сторону, и в тот момент вообще ни о чем не думал. – Я тряхнул головой. – Повезло, что не заправил удила за пояс.
– Это не просто везение, это – настоящее чудо, – мягко произнесла Статилия, и я заметил, что у нее слегка подрагивает подбородок. – Пока я не увидела, как ты упал там, на треке… я даже не понимала, что ты для меня значишь. – Она встала, подошла ко мне со спины, обняла и положила голову мне на плечо. – Ты мне очень дорог, и я не хочу тебя потерять.
И снова все, кроме «люблю». Мы словно дали друг другу обет, что никогда не скажем друг другу это слово.
– Ты меня не потеряешь, – отозвался я.
Но разве кто-то может быть до конца в таком уверен? Даже свято в это верящие влюбленные бессильны перед судьбой и теми обстоятельствами, что она им предлагает.
Когда сумерки сгустились, мы ушли с террасы и предались любви. Мы были счастливы, что я выжил. Я был счастлив, что она мне предана. И мы хотели быть вместе.
На четвертый день были намечены самые важные соревнования Олимпийских игр – мужские бега.
Победитель в забеге на стадий удостаивался особой чести: его имя присваивалось всем Олимпийским играм этого года.
Атмосфера в Олимпии была такой возбужденной, что казалось, даже листья на деревьях дрожат в предвкушении.
Но когда в тот день, рано утром, ко мне в комнату вошел с докладом Тигеллин, обычно бодрый и готовый действовать, его лицо, скорее, напоминало увядшую листву.
– Есть новости? – спросил я, хотя сам уже знал, каким будет ответ.
– Никаких. Видно, удача от меня отвернулась, – ответил он.
– Если ты рассчитываешь на одну лишь удачу, никогда ее не найдешь, – сказал я. – Осталось всего два дня. Многие уедут из Олимпии сегодня вечером, сразу после забега на стадий. Они не останутся ради того, чтобы поприсутствовать на вручении наград.
– Знаю-знаю, но я делаю все, что в моих силах.
– Тебе известно, как она выглядит, – сказал я. – Ты был с ней знаком, когда она еще жила во дворце. Ты – единственный, кого я могу послать на ее поиски.
Но на самом деле посылать на ее поиски кого-то еще мне было просто неловко.
– Ты лучше меня ее знаешь, – пробурчал Тигеллин. – Куда, по-твоему, она могла пойти после гонок? В компании с кем могла приехать в Олимпию?
Я задумался. Действительно, вряд ли она приехала сюда одна, – это было бы небезопасно. Но тогда с кем? С кем-то из Веллетри? Она ведь там теперь живет…
– Попробуй поискать среди прибывших сюда из Веллетри, – предложил я. – Или из Кампании. Они наверняка поселились вместе и держатся друг друга.
Тигеллин ушел, а я стал готовиться к походу на стадион. Там мне предстояло увидеть, как соревнуются лучшие из лучших. Как смертные, преодолевая себя, стремятся стать подобными божествам.
На трибунах стадиона буквально яблоку негде было упасть, но для меня и для устроителей игр, а также для самых знатных гостей Олимпийских игр было выделено особое место, прямо напротив того, где сидели судьи.
Все остальные зрители, а их было не меньше сорока тысяч, сидели так плотно, что, казалось, они даже не могли дышать полной грудью.
Первый забег, который выиграл атлет по имени Пилос, дал людям время хорошенько освоиться в качестве зрителей. Забег был длинный, и многие позволили себе перезнакомиться и завести беседы на самые разные темы.
Дальше – двойной стадий. Здесь внимание публики усилилось. Некоторые атлеты бежали оба забега – и просто стадий, и двойной, – но большинство, чтобы сберечь силы, выбирало какой-то один из них. Геральд объявил имя каждого участника, а также город, откуда тот родом. А прибыли атлеты из самых разных городов и провинций.
Потом они замерли у линии старта из белого мрамора, наклонившись вперед, – такую картинку художники бесконечно повторяют на греческих вазах. И в нужный момент картинка ожила: атлеты сорвались с места и помчались вперед.
Первую четверть дистанции они бежали почти вровень. Потом те, кто быстрее, немного выдвинулись вперед. И возле поворотного столба уже четко определились три лидера. Они финишировали почти одновременно, и я понадеялся, что у судей зрение лучше, чем у меня, потому что я не смог определить победителя.
И они его определили, после чего под радостные вопли его соотечественников вручили ему ленту и пальмовую ветвь. Дальше в соревнованиях последовала короткая пауза. Оставалось кульминационное событие игр – забег на стадий. Напряжение нарастало.
Наконец из туннеля появились двадцать два атлета. Все они прошли мимо статуи Немезиды, которая служила напоминанием о том, как опасно нарушать установленные правила. Юные и сильные атлеты заняли свои места у стартовой линии. Геральд называл их имена. Одно из них останется в веках.
Стартовали без промедления. Атлеты двигались с какой-то животной легкостью и грацией. Они, пусть только на время этого короткого забега, действительно словно превратились из людей в каких-то сверхсуществ. А когда финишировали и судьи объявили победителя, атлеты вновь опустились до уровня простых смертных.
