– Победил Трифон из Филадельфии, города старого царства Пергам, а ныне провинции Рима в Малой Азии! – пронзительно прокричал глашатай. – С этого дня эти Олимпийские игры будут называться так: Олимпийские игры, в которых Трифон из Филадельфии выиграл забег на стадий.
Тут уже все зрители радостно завопили. Постепенно крики стали стихать, и атмосфера на стадионе изменилась – возбуждение, вызванное забегом, спало.
Дальше шли состязания, в которых атлеты демонстрировали свои силы и сноровку: бокс, прыжки, метание копья и диска. Это зрелищные виды соревнований, но в них не хватает напряжения, которое царит во время забега на стадий. Способности и умения этих атлетов весьма полезны для военной подготовки солдат.
В конце концов двести одиннадцатая Олимпиада закончилась.
Скоро на беговых дорожках снова вырастет трава, и расчистят их только спустя четыре года, когда будут готовиться к следующей Олимпиаде. И так это продолжается сотни лет.
В этот вечер победители будут праздновать победу, палатки в долине засветятся огнями и повсюду будет звучать музыка.
Проигравшие, их группы поддержки и простые зрители начали разъезжаться. Скоро вся долина будет заполнена движущимися фургонами, повозками и лошадьми.
Настроение у меня резко упало. Казалось бы, я должен был испытывать что-то вроде эйфории, ведь я только что был свидетелем событий, которые больше никогда не увижу. Но все, что я чувствовал, – это опустошение.
Чем выше поднимаешься, тем ниже потом падаешь.
Я говорил себе, что впереди меня ждут Истмийские игры, но прекрасно понимал, что ничто не сможет сравниться с Олимпией. Нет ничего равного тому, что я видел сегодня. И ничто не будет равным тому, что я сделал вчера.
Усталый, вернулся в свои покои. По пути слышал, как в разных комнатах поют и смеются мои слуги и помощники. Они будут пить и без конца в мельчайших подробностях обсуждать увиденное. Но у меня не было желания к ним присоединиться. То есть выпить я собирался, но в одиночестве.
Я подошел к столу, на котором стояло несколько кувшинов с разными сортами вина. Налил себе коринфского: с ним я мог ощущать себя греком до самого конца этого дня.
После первой чаши тоска отступила, и я почувствовал себя лучше. Настолько лучше, что даже рассмеялся в голос, вспомнив, как описывают определенный сорт людей: «Он на три чаши ниже нормального».
Возможно, я один из таких. На данный момент – на одну чашу.
Пожалуй, пусть будет на две. Я налил себе вторую чашу и начал пить мелкими глотками.
Теперь этот день действительно закончился. Снаружи стемнело. Со стороны, где были установлены палатки, доносились звуки шумного веселья. Я смаковал вино и постепенно начинал чувствовать себя коринфийцем.
Дверь в комнату медленно открылась. Это меня разозлило. А постучать? А попросить позволения войти? Если бы спросили, ответ был бы коротким: «Нет».
Я повернул голову – на пороге стояла Акте.
Я молча смотрел на нее. В комнате было темно: пока я сидел с чашей вина в руке, наступила ночь, а мне было лень зажигать лампу. Но ночь наступала постепенно, и мои глаза успели привыкнуть к темноте.
– Все-таки Тигеллин нашел тебя, – пробормотал я, потому что был настолько потрясен, что не мог найти какие-то другие слова.
Она шагнула в комнату и закрыла за собой дверь.
– Тигеллин? Нет, я его не видела.
– Тогда как ты здесь оказалась?
– Твои слуги все еще узнают меня, так что это было нетрудно.
– Почему ты написала мне, что не приедешь? – Во мне заговорили обида и уязвленное самолюбие. Я вскочил на ноги. – Я приглашал тебя поехать в Грецию! Ты ответила, что не поедешь. А теперь оказывается, ты все это время была здесь и не изволила мне об этом сообщить. Я увидел тебя случайно после гонки на колесницах. Где еще ты была? В Дельфах? И в Немее тоже?
Акте отступила на шаг:
– Даже не поприветствуешь? Разве такой встречи я заслужила?
– Ты не заслуживаешь никакой встречи!
Я услышал эти слова как бы со стороны и не мог поверить, что это я их выкрикнул.
Целых два дня я изнывал, желая ее отыскать, а теперь отталкиваю от себя. Но когда я увидел ее, такую спокойную, это меня очень разозлило.
– Столько пряталась, почему теперь решила прийти?
– Теперь я и сама спрашиваю себя об этом. И жалею, что пришла.
– Нет! – Я схватил ее за руку. – Ты не уйдешь!
Она попыталась высвободить руку, но я рывком повернул ее к себе:
– Смотри на меня!
Акте подняла на меня глаза, и я увидел в них искреннее недоумение. Вся злость сразу прошла.
– Прости. – Я отпустил ее руку. – Просто ничего не понимаю. Объясни, почему ты вообще приехала в Грецию и почему ты сейчас здесь.
Она держалась настороженно, как будто была готова в любой момент сбежать.
Я жестом предложил ей сесть на одну из кушеток, а сам сел на ту, что напротив.
– Я рад, что ты пришла. Правда.
Акте рассмеялась, я не забыл этот ее теплый смех.
– Правда?
– Да, правда. А теперь говори.
Акте глубоко вздохнула и начала рассказывать:
