Страшно мне не было… пока. Мы просто не могли потерять провинцию в самом центре Европы, да еще окруженную германскими легионами. Но я, конечно, занервничал. Любое восстание – угроза стабильности в империи, а у нас уже на руках – ситуация в Иудее. Да, Веспасиан вел успешную кампанию, но до окончания войны еще далеко.
Я решил прогуляться и спустился к причалам, о которые разбивались высокие волны. Холодный туман из мелких брызг остужал лицо. На водах залива раскачивалось множество разукрашенных кораблей с веселящимися людьми.
О да, я хорошо это помнил! Так же люди веселились в ту роковую неделю на фестивале Минервы.
Виндекс. Кто такой этот Виндекс?
Я знал, что он – сын правителя одного из галльских племен, которого Клавдий принял в Сенат. Семья его, как оказалось, была романизирована. Но похоже, варвара можно вывести из дикой местности, но дикость нельзя вывести из варвара.
И мне казалось знакомым его имя. Мог ли он путешествовать с моей свитой по Греции? Или сам участвовал в играх? Там было много римлян, а Виндекс был римским гражданином. Мог я с ним встречаться? Или даже беседовать с ним?
Я мысленно представил рослого, мускулистого, волосатого мужчину, которого мог видеть где-нибудь среди публики. Но это была всего лишь карикатура на варвара. Виндекс мог быть искушенным и сложным, – в конце концов, его отец был сенатором. И… я только сейчас об этом вспомнил: он сам когда-то заседал в Сенате! Неудивительно, что мне показалось знакомым его имя. Хитрый змей!
В любом случае Виндекс не представлял для меня серьезной угрозы. Он не Боудикка и не какой-нибудь иудейский зелот. У тех провинций имелись реальные поводы для недовольства Римом: они страдали под нашим игом. А какие поводы для недовольства были у Виндекса?
И вскоре я это выяснил. Недовольство было вызвано не правлением Рима, а его правителем.
Спустя два дня пришла еще одна депеша из Рима. В прилагаемой к ней записке говорилось, что эти депеши обнародованы и доведены до сведения широкой общественности.
«Невозможно держать это в тайне от народа, и потому мы решили их опубликовать, чтобы не давать повода для слухов и разного рода преувеличений», – писал Эпафродит.
Такое сложно было преувеличить, ведь атака была направлена на меня лично.
«Присоединяйтесь ко мне в моем походе против Нерона. Он уничтожил цвет Сената и окончательно лишил его независимости», – взывал к своим возможным сторонникам Виндекс.
Что он хочет этим сказать? Ведь именно самый цвет Сената (Виндекс себя к нему причисляет?) задался целью меня уничтожить, а не наоборот.
«Я видел его, мои друзья и союзники, видел этого человека (если его можно назвать человеком) на театральной сцене и среди музыкантов. В иные разы он был в свободной тунике, на котурнах и с лирой в руках; в другие – надевал сандалии на толстой подошве и маску. Я слышал, как он поет, как декламирует и играет отрывки из трагедий. Можно ли назвать такого человека цезарем, императором, августом? Никогда! Не позволим оскорблять эти высокие титулы!
И потому призываю: восстаньте против него, помогите себе, помогите римлянам, освободите от него мир!»
Бунтовщик обращался к своим соотечественникам. Значит, я был прав: он был на играх в Греции и, оставаясь незаметным среди публики, прятался и вынашивал свои коварные планы.
Его стиль и попытки оскорбить меня напоминали стиль Боудикки, которая называла меня девкой, недостойной быть цезарем. Может, у варваров есть общая подборка фраз, которые они используют в своем стремлении кого-то оклеветать или унизить?
Каково его окружение? Галлия считается безопасной провинцией, и римских легионов там нет. Границы Германии охраняют семь легионов: четыре – в Нижней Германии, под командованием Фонтея Капитона, и три – Четвертый, Двадцать Первый и Двадцать Второй – в Верхней Германии, под командованием Виргиния Руфа. У Отона в Португалии совсем мало людей. Самая сильная армия на западе – это армия Виргиния в Верхней Германии – совсем близко к Виндексу. Значит, он и разберется с Виндексом. Волноваться не о чем.
Дни шли за днями, Виндекс не унимался и посылал исполненные оскорблений в мой адрес депеши своим последователям. И в результате депеши оказывались у меня.
«Этот Домиций Агенобарб – жалкий кифаред. Он не имеет права быть правителем Рима!»
Я не стыдился имени, которое было дано мне при рождении, но Виндекс, называя меня именно так, хотел поставить под вопрос легитимность моего усыновления Клавдием. Что же касается намеков на то, что я – плохой музыкант, это он определенно позаимствовал у Боудикки. Она называла меня Домицией. Да, Виндекс был не оригинален и даже свои оскорбления подворовывал у Боудикки!
Но всему есть предел, и мое терпение стало иссякать. Я закипал от бешенства и просто обязан был что-то предпринять. В результате я направился в свои покои и составил формальное письмо в Сенат, приказав им назначить за голову Виндекса вознаграждение в десять миллионов сестерциев.
«…Отомстите за оскорбление Рима и вашего императора!»
