Очнувшись, увидел склонившихся надо мной Эклогу и Александру. Они промокали мне лоб и щеки. Нимфидия и Эпафродита видно не было. В какой-то момент мне показалось, что я вернулся во времени в свое детство и за мной ухаживают мои няньки. Вот только лица нянек были изрезаны морщинами, а я не был ребенком.
Попробовал сесть.
– У тебя был приступ, – сказала Эклога. – Не двигайся, пока не поймешь, что силы вернулись.
И они снова с нежностью обтерли мне лицо.
Кто-то подложил мне под голову подушку, но я все еще лежал на полу с одной подогнутой под себя ногой.
Эклоге, наверное, рассказали об этих жутких новостях. Или она прочитала лежавшие на моем столе донесения.
Неужели начинается гражданская война? Это немыслимо. Создание империи должно было навсегда защитить нас от подобного.
Это гораздо серьезнее, чем Виндекс с его декларацией о восстании против меня. Гальба – уважаемый губернатор, заслуженный полководец, представитель правящей элиты – временно принял титул императора. Гальба – император!
Я все еще не отошел от потрясения, но сумел наконец сесть. Меня захлестывала смертная тоска. Ухватившись за горловину туники, я с силой рванул ее, как это делают безутешно скорбящие. Ткань затрещала, и внутри меня тоже как будто что-то оборвалось.
Я начал биться головой о ножку стола и без конца повторять:
– Все кончено! Оракул предсказал это! Сегодня день покушения на меня!
– Ты должен быть сильнее, – сказала Александра. – Рим смотрит на тебя и ждет, что ты поведешь его за собой.
– Трон твой, – поддержала ее Эклога. – Здесь, в Риме, тебе ничего не угрожает. Испания далеко. Твой командир Вермин пошел с походом на Виндекса и наверняка разгромит его до того, как Гальба подоспеет к нему на помощь. Тогда Гальба останется один и его объявят предателем.
Она всегда была рассудительной и стойкой. С ее помощью я встал на трясущихся ногах. Только перед ней и Александрой я мог открыто показать свою слабость. Это успокаивало, и я был им благодарен.
Успокоиться… Я должен притворяться спокойным хотя бы для того, чтобы внушать спокойствие другим.
Взяв себя в руки, на следующий день созвал Сенат.
Снова по бокам от меня сидели два консула.
Я встал и обратился к сенаторам:
– На нашей прошлой встрече мы поклялись передать Виндекса в руки правосудия. – Все лица были устремлены на меня, и большинство из них выказывали встревоженность. – И мы это сделаем.
Не показывай им свою слабость. Они не должны видеть, что ты колеблешься. Эклога с Александрой видели императора в отчаянии, больше никто не должен видеть его таким.
– Но возникла новая опасность, – продолжил я. – Генерал Сервий Сульпиций Гальба, наместник Ближней Испании, объявил о союзе с Виндексом и направил один легион на помощь мятежникам. Мало того, он подло согласился принять дарованный народом тех провинций титул. Пока же он ограничился формальным статусом «легата Сената и римского народа» и ждет, когда вы официально одобрите провозглашение его императором. Но вместо этого он получит от вас другой титул – враг народа! Прокляните его! – Я сорвался на крик, моя злость вырвалась наружу, отчаяние сменила ярость.
Сенаторы все разом встали и объявили Гальбу врагом народа и Рима.
Империя была в кризисе. Мне оставалось сделать еще один решительный шаг.
Я посмотрел на консулов и сказал:
– Вы должны сойти с помоста. Как принято в чрезвычайных ситуациях, я объявляю себя единоличным консулом. В пророчестве сказано: «Только консул подчинит Галлию». И этим консулом должен стать император.
Несколько сенаторов громко охнули, кто-то закашлялся… На лицах отражалась самая разная реакция на мои слова: кто-то хмурился, кто-то был потрясен, некоторые были явно довольны.
– Я беру командование на себя и избавлю нас от этой угрозы, – сказал я так уверено, что даже сам удивился.
В последующие дни у меня постоянно случались перепады настроения: я то предавался отчаянию, то начинал тщательнейшим образом планировать свои действия.
От Виргиния ничего не было слышно, мы не знали, где он и его легионеры. Пять легионов под командованием Турпилиана двигались на север.
Я отдал приказ начать подготовку к обороне Рима, и, хотя опасности вторжения не было, пролом в городской стене заложили новой кладкой. Затем я отправился инспектировать город, чтобы лично удостовериться в том, что все недочеты и слабые места устранены.
Проходя по улицам, испытывал удовлетворение, глядя на то, какая огромная работа по восстановлению и обновлению города была проведена всего за пять последних лет.
Если Август любил повторять, что принял город из кирпича, а оставил из мрамора, то Нерон с гордостью может заявить, что нашел город из пепла, а оставил идеально спланированным. Рим Августа – это узкие перенаселенные улицы, мой Рим – открытые пространства, зеленые парковые зоны, широкие улицы и дома из обязательного огнеупорного камня.
