– Покончил с собой. Горестно признал, что его дело проиграно, и перерезал горло кинжалом.
– И больше никто ему не помогал? Где Гальба? – настойчиво расспрашивал я.
– Где он был в тот момент, мне неизвестно. В битве он не участвовал. Но я знаю, где он сейчас: укрывается в Клунии – небольшом городке в горах Испании. Слышал, он готовился покончить с собой, но верный приближенный его остановил. Но он и без того повержен. Сломан. С ним все кончено.
Я едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги и не завопить от радости как сумасшедший.
– Возблагодарим богов за наше избавление. А легионы Галла и Турпилиана? Они даже не потребовались?
– Нет. И я не знаю, как далеко они продвинулись.
Это не важно. Все это не важно! Душа моя ликовала. Я встал с кушетки и по очереди обнял каждого.
– О, счастливый, судьбоносный день! Возрадуйтесь со мной! Мы устроим пир в честь нашей победы. Весь Рим приглашен!
Сумерки в начале июня длятся долго. Я наблюдал за тем, как розоватое небо над Римом постепенно становится фиолетовым, а тем временем в Золотом доме собирались приглашенные на пир гости.
По возвращении в Рим я поселился… даже не поселился, а заперся во дворце и павильоном развлечений не пользовался, но сейчас пришло время его торжественного открытия. Мелкие работы по его внутреннему оформлению еще продолжались, но сады пышно цвели и благоухали, фрески на внешних стенах были закончены, а с террасы открывался великолепный вид на долину и ближайший холм Целий. Колосс сиял в лучах заходящего солнца.
В былые времена во внутреннем дворе собиралась большая толпа. Теперь многие ушли – кто-то по естественным причинам, кто-то из-за предательства или насилия. Сегодня вечером не было среди моих гостей и Тигеллина – он все еще поправлял здоровье в своем загородном доме.
Но сенаторы явились, все улыбающиеся и дружески настроенные. Я очистил Сенат от своих недругов и теперь снова мог запросто заводить беседы с оставшимися.
Рядом со мной встречала сенаторов Статилия. Мне до боли хотелось, чтобы на ее месте стояла Поппея, но я жестко сказал себе, что это более невозможно. Спора я отослал, не хотел скандала, как не хотел и выставлять его на посмешище. В Греции такое могли принять, но Рим – другое дело.
Как и в прежние времена, я открыл для простых римлян нижние сады, распорядился, чтобы для них подготовили столы с вином и закусками, а также предоставили им всяческие развлечения. Их голоса долетали к нам, на террасу. Скоро мы пройдем внутрь, и пир начнется, но пока я получал удовольствие, просто вдыхая теплый вечерний воздух и глядя на стаи птиц, которые парили в небе, устремляясь к закату. Такая восхитительная свобода – человеку ее никогда не достичь.
Стемнело, зажгли факелы. Слуги сопроводили нас в зал, где вокруг мраморных столов с яствами были расставлены инкрустированные слоновой костью кушетки, а из окулуса[149] мерно капали духи с ароматом лотоса.
Да, многое из прошлого было утеряно, но этот вечер дарил надежду на то, что счастливые времена еще наступят.
Перед началом полноценного пира я обратился ко всем собравшимся:
– Друзья Рима! Хотя мы не только друзья Рима – мы его сыновья и дочери, и мы собрались здесь, чтобы отпраздновать избавление империи от восстания Галлии. Это третье восстание за время моего правления, и все три раза наши верные римские легионы подавляли и громили бунтовщиков.
Все внимательно слушали и преданно смотрели на меня.
– Это восстание беспокоило нас более всех предыдущих, потому что случилось оно близко к дому и в провинции, которая считалась дружественной нам, – продолжил я. – Настолько дружественной, что мы не посчитали нужным разместить там наши гарнизоны. Более того, мы даже принимали их граждан в Сенат.
Все гости стояли очень тихо.
– И от этого оторопь только сильнее. Но если змея кусает, чему тут удивляться? Это в ее природе. А вот если любимая собака, охраняющая дом, превращается в волка, это не просто удивляет, это повергает в шок. Вот что случилось с Галлией. Но теперь вы можете расслабиться: волк уничтожен, нашим землям ничто не угрожает. А сейчас я приглашаю всех вас отпраздновать вместе со мной нашу победу, – заключил я, после чего взял с подноса у раба кубок с вином и отпил большой глоток. – Выпейте вместе со мной! Составьте мне компанию!
Вечер начинался гладко. Все было даже как-то слишком уж спокойно. Возможно, недавние потрясения породили в людях излишнюю осторожность. Что ж, так тому и быть.
После ужина в одном конце зала заиграли приглашенные мной музыканты: лирист, флейтист и арфист.
И тут вдруг один из сенаторов произнес:
– Ты щедрый хозяин, но кое-что от нас скрыл. Твою музыку. Мы знаем, что в Греции твои сочинения выиграли всевозможные награды, но здесь мы их еще не слышали. Просим, сыграй для нас.
Меня это тронуло. Нет, буду честен, мне это польстило. Я сначала колебался, но потом послал раба в нижний дворец за моей кифарой.
Когда он вернулся, я исполнил песню о Трое, в которой задавался вопросами о смысле войны.
