Покончив с делами, мы поговорили и на другие темы: о моем путешествии по Греции; о ее академии, о трудностях и успехах, с которыми она сталкивается; о моей женитьбе на Статилии; о храме Божественной Поппеи; просто о нашей повседневной жизни.
Спустя несколько часов я держал в руках стеклянный пузырек из тех, в каких обычно хранят духи. Но эти духи подарят не аромат, а саван. Я чуть наклонил пузырек – темная жидкость внутри его сдвинулась и слабо замерцала.
Так странно было смотреть на заключенную в стеклянном пузырьке смерть и понимать, что она способна вынуть меня из жизни и отправить в иной мир, на мрачный серый берег, усаженный асфоделью[148]. Этот берег был уже очень близко.
Я оглядел свою комнату, украшенную привезенными из Греции венками победителя. Там, на играх, я чувствовал, что значит быть по-настоящему живым. Теперь, если я открою этот пузырек, я узнаю вкус смерти. Это было непостижимо.
Я мог бы его выбросить. Но смерть в той или иной форме все равно придет за мной. Я не могу отменить смерть. Но с помощью этого пузырька я могу ею управлять.
Я убрал пузырек в золотую шкатулку, подальше от глаз. И как только спрятал, сразу удивился: что на меня нашло? Я сошел с ума? Я никогда не смогу заставить себя использовать то, что в нем сокрыто. Я слишком живой.
Я слышала о волнениях в Галлии, слышала о том, что Гальба начал действовать, но дала возможность Нерону рассказать мне об этом самому. Слушать и быть полезной – такова была моя роль в наших с ним отношениях.
Итак, яд, который я с самого начала приготовила для него, тот самый, который по незнанию принял другой, теперь вернулся к своей первоначальной цели. Так мы бьемся изо всех сил, чтобы избежать своей участи, но далеко не всегда одерживаем победу.
Я очень хотела верить, что он сохранит решимость не применять это средство, пока ситуация не станет окончательно безнадежной. Но с его же слов я знала, что его слабость – в том, что он легко впадает в эйфорию от самой незначительной победы и так же легко падает духом из-за самого незначительного поражения. В состоянии отчаяния он вполне мог выпить яд.
Я могла дать ему безвредное зелье, но в моем ремесле это против правил, и так я лишила бы его смерти, в которой он нуждается… если нуждается. И насколько я его знала, он был бы крайне унижен таким покровительственным отношением с моей стороны. Его предок, Гней Домиций, известен своей трусостью, и его врач именно так и поступил. Домиций принял яд, потом запаниковал и призвал врача, тот признался, что разбавил яд водой, потому что знал, что Домиций передумает. Но Домицию не угрожала скорая потеря трона. А Клеопатра? Стало бы ей легче, если бы яд змеи утратил свою силу? Все зависит от того, что ждет проигравшего, когда он сдаст свои позиции.
Многое произошло с тех пор, как они с Поппеей посещали мою академию, чтобы проконсультироваться по поводу ее здоровья. Глядя на него сейчас, я решила, что он пережил последовавшие за тем визитом страшные потрясения. Возможно, в этом ему помогло затянувшееся путешествие по Греции. Впрочем, как оказалось, участие в играх укрепило его физически, но нанесло ущерб его политическому здоровью.
У меня была возможность наблюдать за тем, как он взрослеет, превращается из мальчика в мужчину, а затем – в императора. Однажды защитив его от моего же яда, я поняла, что с этого дня он доверил мне свою жизнь, и я никогда не предала бы это доверие.
Выполнив его просьбу сейчас, я предала его? А если бы я ее не выполнила, разве это не стало бы самым настоящим предательством?
– Цезарь!
Сияющий от радости Нимфидий стоял передо мной с охапкой донесений, которые в его руках напоминали павлиний хвост.
Я молча смотрел на свитки. Что в них? Судя по тому, как улыбался Нимфидий, я мог выбрать любое и все равно остался бы доволен.
– Просто перескажи.
Надо было разрубить этот гордиев узел из донесений и депеш.
– Виндекс разгромлен! Наголову. Мертв.
Я опустился на кушетку. Сначала испытал потрясение, потом воспрянул духом. Махнул Нимфидию, чтобы он тоже сел.
– Пошлем за остальными, чтобы не пришлось повторять по нескольку раз.
С подробностями случившегося я мог подождать. На самом деле чем дольше я ждал, тем сильнее хотел их услышать, а значит, под конец они доставят мне особенное удовольствие.
Я призвал Эпафродита, Фаона, Геллия и дежуривших во дворце преторианцев. Также распорядился, чтобы принесли лучшее фалернское вино – и янтарное, и темное. Нам было что праздновать!
Как только все собрались, Нимфидий указал на заваленный донесениями стол:
– Цезарь, ты уверен, что не хочешь их перечитать?
– Позже, – ответил я. – А сейчас расскажи в общих чертах, как все было.
– Виргиний продвигался медленно, но в конце концов встретился с Виндексом у Бизантии и наголову разгромил его войско. Двадцать тысяч галлов полегло на поле боя. Римские легионы проявили особую жестокость – к этому времени в них накопилась ненависть к Гальбе. Им нужна была добыча.
– Как умер Виндекс? – спросил я.
