На обратном пути во дворец я с неменьшим удовлетворением отметил, что мой колосс закончен: ослепительно сверкающая на солнце статуя, которую можно было увидеть из любой точки Рима, стала завершающим звеном в реконструкции и перепланировке города. Рим – величайший город в мире, и самая высокая статуя свидетельствует об этом.
Но когда я вернулся во дворец, меня очень скоро охватила паника. Помрачение рассудка чередовалось с абсолютной ясностью сознания.
Я слышал зловещие шепоты, они звучали у меня в голове, изматывали, лишали сил. Входя в свою комнату, вспомнил, как открылись двери мавзолея Августа и голос звал меня пройти внутрь. Перед глазами проплыл образ засохшего лавра.
Бойся семьдесят третьего года…
Были и другие сны, такие, что я боялся засыпать по ночам. Мне снилось, что я в театре Помпея, где отмечал Золотой день с Тиридатом. Но в этот раз статуи ожили, обступили меня на сцене со всех сторон и начали сближаться, как будто хотели раздавить.
Проснувшись, я подумал, что действительно существую в Риме словно пленник, которому не дают даже пошевелиться его императорские одежды.
Неужели нет выхода?
Египет. Я могу сбежать в Египет и назваться другим именем. Там меня никогда не найдут. Они будут искать меня в Греции. Они не подумают, что я – в Египте. Какой прекрасный мир ожидает меня там – обаяние древней мудрости и монументы, возведенные еще до основания Рима! Призраки Антония, Клеопатры и Александра будут приветствовать меня.
Клеопатра… Я отыскал ту самую монету и стал постоянно носить ее с собой. «Передаю и доверяю тебе ее мечты и амбиции».
Я пытался, я делал все возможное, чтобы изменить Рим, чтобы привнести в его каменную холодность восточную чувственность. Но я потерпел неудачу.
Теперь, пока я еще достаточно молод, чтобы начать новую жизнь, мне надо найти подходящее место, где я смогу ото всех укрыться. Я могу взять с собой Акте. И ей не придется отказывать императору, она станет женой простого музыканта.
Но нет. Теперь меня одолевали усталость, апатия и безразличие ко всему. Ничто не имеет значения. Такое, наверное, чувствуют боги. Их удел – вечность, ничто их не трогает, и они по-настоящему ни к чему не привязаны.
Я начал строить планы – как поступить с Виндексом. Могу отправиться в Галлию и обратиться к его солдатам с такой проникновенной речью, что они побросают оружие. Я хороший оратор, а появление императора всегда завораживает публику. Я завоюю их сердца.
И так днем у меня на фоне учащенного сердцебиения менялись бредовые настроения, а по ночам преследовали кошмары.
Был один надежный способ наконец обрести покой.
Я послал за Локустой.
– Давно мы с тобой не виделись, цезарь. Чем я могу тебе помочь?
Высокая статная Локуста стояла передо мной, казалось, она совсем не изменилась.
Я полулежал, развалившись на кушетке, но, когда она вошла, сел и расправил плечи.
– Как я ни рад твоему обществу, существует только одна причина, по которой я мог послать за тобой.
– Кому это понадобится и в какой обстановке все случится?
Как всегда, без лишних слов, сразу к делу.
– Для меня, – ответил я.
Теперь выражение ее лица изменилось.
– Почему?
Я про себя отметил, что она не стала пытаться внушить мне, что это может стать роковой ошибкой.
– Возможно, без этого будет не обойтись. В империи началось восстание. Мой враг провозгласил себя императором. Если я проиграю…
Локуса не стала возражать, не сказала, что такое маловероятно, просто кивнула:
– Понимаю, ты предпочел бы исключить возможность вашей с ним встречи.
– Мне это нужно только для того, чтобы обрести покой, – пояснил я. – Только в качестве последнего прибежища. Я пока еще не готов уйти со сцены. – Со сцены, где меня со всех сторон теснят ожившие статуи. – Но если публика больше не аплодирует, значит время пришло.
– Хорошо, – кивнула Локуста. – Но мне грустно это слышать. Я думала, опасность исходит из Рима и что после заговора она миновала. Прошло так много лет с тех пор, как армия выступала против своего императора.
– Все так, – откликнулся я. – Но верность солдат своему командиру сильнее их верности императору. Семена посеяны.
«Именем Юпитера Оптимуса Максимуса клянусь в верности императору Нерону Клавдию Цезарю Августу Германику. Клянусь добросовестно выполнять все, что прикажет император». Сдержат ли они данную клятву? Или уже растоптали ее?
– Где и при каких обстоятельствах ты собираешься этим воспользоваться? – спросила Локуста.
– Без свидетелей. У меня еще будет время. В тихую ночь.
– Полагаю, ты хочешь, чтобы все прошло быстро?
– О да. Но без боли. Если надо пожертвовать скоростью ради комфорта, это приемлемо.
Немного подумав, Локуста произнесла:
– Я знаю, какой должна быть комбинация. Добавлю обезболивающее, чтобы ты не ощутил воздействия… – Подробности она могла бы и пропустить. – И это будет быстро. Ты получишь то, что хочешь.
– Я всегда знал, что могу на тебя положиться.
