«Мои дорогие подданные. Вот я стою перед вами, ваш проситель, и целиком отдаю себя на вашу милость».
Нет, плохое начало.
«Мои возлюбленные подданные, до вас, должно быть, дошли слухи…»
Нет. Не повторяй то, о чем им и так уже известно.
«Граждане Рима! Я в течение многих лет был вашим лидером и вашим защитником. Я заботился о вашем процветании, щедро одаривал дарами, вел страну к триумфам – дипломатическим и военным. Желаете ли вы, чтобы я и дальше оставался вашим избранным императором?»
Лучше. Но все равно не то. Отложил черновики в сторону. Решил, что лучше обсудить с охранявшими меня преторианцами переезд в Остию. По идее, он должен был состояться ранним утром. Но от Нимфидия еще не пришли вести о состоянии флотилии, которую он должен подготовить к моему приезду. Хотя даже если один корабль будет готов к отплытию, этого для меня будет достаточно.
Вышел во внутренний двор, где собрались стражники. Их было около пятнадцати. Переговорил со старшим по имени Публий.
– Завтра рано утром я отбываю в Остию. Убедись, что все будет готово еще до рассвета, – сказал я. – И приглашаю всех сопровождать меня в морском путешествии из Остии.
– Что за путешествие? Куда? – переспросил молодой мускулистый стражник.
Сказать или нет? Пожалуй, лучше не надо.
– Скажу, когда поднимемся на борт, – ответил я.
Стражник пожал плечами и глянул на стоявшего рядом товарища.
– Что-то нет желания маршировать завтра в Остию, – пробормотал тот.
Я не ослышался? Он отказывается мне подчиниться?
– Это ваш долг, – сказал я. – Как же ваша клятва?
Стражник рассмеялся:
– А что с ней?
Публий молча стоял рядом и даже не одернул своего солдата.
– Публий! Какой из тебя командир, если ты допускаешь нарушение субординации?
Я ожидал, что он признает свою вину и заставит то же сделать своего подчиненного.
Но он посмотрел мне в глаза и процитировал Вергилия:
– Usque adeone mori miserum est? Так ли уж горестна смерть?
– Что?.. – Слова застряли у меня в горле.
– У нас нет никакого желания умирать вместе с тобой, – сказал Публий и, повернувшись к своим людям, спросил: – Верно говорю?
Это всё – сон, продолжение ночных кошмаров. Все как будто происходит в реальности, но на самом деле такого не может быть.
Так и не сумев выдавить из себя ни слова, я отступил из внутреннего двора виллы в свои покои.
Закрыл на засовы внешние двери, защищая себя от стражников, которые должны были меня охранять. У меня еще оставались личные телохранители, и я расставил их по всем комнатам в своих покоях.
Солнце скользило по небу к горизонту, приближалась темнота. Она наступала снаружи и поглощала меня изнутри.
Раздевшись, я лег в постель и попытался спокойно осмыслить только что произошедшее.
В сюжете, который я для себя сочинил, такого не было. В моей пьесе я решал, каким будет порядок сцен, какими будут актеры и диалоги.
Не успев толком ни о чем подумать, я провалился в сон, как будто сам Морфей решил меня похитить. И возможно, это было великой милостью с его стороны.
Проснулся неожиданно, совсем не отдохнувший, но в голове у меня прояснилось, как будто, пока я спал, кто-то вычистил из нее весь грязный осадок.
Встал с кровати и посмотрел в окно. Судя по положению звезд, было около полуночи. Уснул я неожиданно, и потому в комнате было темно. Теперь я решил позвать слуг, чтобы они принесли и разожгли лампы. Но мне никто не ответил. Позвал снова. И опять тишина. Осторожно прошел вдоль стены до двери. Открыл, потянув на себя, и выглянул в темный коридор. Там никого не было. Телохранители покинули меня.
Далеко, в самом конце коридора, мерцал светильник, вокруг него приплясывали тени. Я зажег от него одну из масляных ламп и пошел по дворцу, стуча во все двери подряд, чтобы разбудить тех, кто должен был состоять при мне, но никто не отзывался.
Значит, это конец. Никакого путешествия в Египет. Никакой речи на ростре. Слава богам, у меня в золотой шкатулке было средство для самоспасения.
Вернувшись в спальню, обнаружил, что с постели сорваны все шелковые простыни и покрывала, то есть где-то неподалеку на вилле еще прятались люди. А на полу валялись старый плащ и потрепанная шляпа… Воры их бросили за ненадобностью?
Сундук!
Кинулся к сундуку, открыл. Пусто. Одежда, которая могла мне понадобиться в земном путешествии, и яд, который был нужен для путешествия в иной мир, исчезли. Их украли. Теперь у меня действительно ничего не осталось.
– Неужели нет у меня ни друга, ни недруга?[150] – воскликнул, нет, возопил я громко, на весь дом.
Босой вышел в сад, а потом немного прогулялся по улице. Я мог бы утопиться в Тибре – другого быстрого способа покончить с собой у меня не было, – а Тибр поблескивал в темноте совсем недалеко от того места, где я стоял. Но в Тибр выбрасывают тех, кто опозорил себя, это – гнусная смерть. Нет, я не мог на такое пойти.
Медленно, чувствуя под босыми ногами прохладную гальку, вернулся на виллу. Преторианцы сбежали, поэтому я никого не встретил, пока не приблизился к своим покоям. Услышал чьи-то голоса. Возле двери в мою комнату стояли Эпафродит, Фаон и Спор.
