– Понимаю. И как я об этом не подумал? Что ж, тогда за дело, выкопайте мне могилу. И раз уж я здесь, можете снять с меня мерки. И насобирайте обломков мрамора, чтобы отметить границы могилы. И еще урна. Урна у вас есть?
Я не мог поверить, что затеял этот разговор.
– Да, цезарь.
И они в который раз быстро переглянулись. Император сходит с ума. У него истерика.
Возможно, это действительно была истерика. Все казалось таким нереальным. Нет, все казалось слишком реальным, слишком резким и ярким.
Пока они рыли могилу, я наслаждался картиной июньского утра.
– Какой великий артист погибает!
Ранее я сказал, что артист теряет мир, но на самом деле это мир терял своего самого вдохновенного артиста с его так и не воплощенными в жизнь замыслами. Мы были парой, мы танцевали друг с другом, а теперь нашему танцу пришел конец.
Троица моих советников посмотрела в мою сторону и продолжила копать дальше.
Они уже почти закончили копать, когда нас нашел гонец. Он передал Фаону записку, но я вырвал ее у него из рук, прежде чем он успел прочесть, что там написано. Это касается моей участи, так что я ее и прочитаю.
Сенат – а я-то думал, что мы теперь друзья, – ночью созвал экстренное совещание. Они объявили меня врагом народа точно так же, как совсем недавно объявили врагом народа Гальбу. И постановили арестовать меня и казнить по обычаю предков.
– По обычаю предков – это как? – спросил я.
Фаон начал что-то мычать, и в итоге ответил Эпафродит:
– Осужденного раздевают догола, голову зажимают колодкой и секут розгами до смерти.
О боги! Нет, я не дам им такое со мной сотворить.
Я огляделся по сторонам. Могила готова. Лопаты. Поленья. Где мои кинжалы? Кинжалы. Мне нужны кинжалы.
– Вот, цезарь, держи. – Спор протянул мне кинжалы, которые я оставил в подвале.
Я взял их и попробовал пальцем острие. Поднес один к горлу. Но день был таким прекрасным и спокойным…
Я отбросил кинжалы на землю:
– Нет, час еще не настал!
Они снова начали копать, а я бродил вокруг, как в тумане, и говорил сам с собой то на латинском, то на греческом.
Как получилось, что моя жизнь пришла к такому финалу? Не к лицу Нерону, не к лицу – нужно быть разумным в такое время, – ну же, мужайся![151] И все это время лопаты ритмично вгрызались в землю.
Пение ранних птиц стихло, на поля опустилась утренняя тишина. Но откуда-то издалека доносился ритмичный глухой стук.
Стук копыт! Он становился все громче. И это был не один всадник, а несколько. Скачут за мной. Нашли меня. Но не сами, кто-то им подсказал, где искать.
Я посмотрел на свою троицу. Кто из них? Или все трое? Я пережил много предательств и покушений, но что там однажды сказал мне Сенека? «Не важно, скольких людей ты убил, ты не можешь убить своего преемника». С тем же успехом он мог сказать: «Не важно, сколько предательств ты пережил, последнее ты пережить не сможешь».
Всадники были все ближе.
И вдруг у меня вырвалась строчка из Гомера: «Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поразил».
Собравшись с духом, я поднял с земли кинжал. Больше никаких колебаний.
Нерон-Луций! Будь себя достоин!
Июнь в Веллетри чудесен. Город расположен на вершине холма, и прохладный освежающий ветер почти никогда нас не покидает.
Но этот день был прекрасен и в безветренную погоду. Я стояла на террасе своего дома и смотрела через долину в сторону Рима. Коричневые с желтым бабочки порхали над горшечными цветами, тут же жужжали пчелы.
Как и все, я слышала, что в Риме неспокойно и это вынудило Нерона вернуться. Слышала о бунтах в провинциях и о предательстве Гальбы. Я планировала повидаться с Нероном, когда все уляжется, потому что понимала: когда на него столько всего навалилось, лучше его не отвлекать. Я постоянно носила подаренный им браслет из черного дерева и слоновой кости. Не хотела его снимать, потому что он для меня был словно невидимая нить, которая связывала нас с Нероном.
Нерону угрожала опасность, – я это понимала и предупредила его об этом еще в Греции, где он был так счастлив и так беспечен.
И все равно я не была готова к тому, что у меня на пороге появится взмокший от пота, запыхавшийся гонец, протянет мне цилиндр с посланием и без сил сползет по стене на пол.
– Из Рима, – только и смог проговорить он. – Срочно.
Я приказала слугам позаботиться о гонце, а сама вышла на террасу, чтобы прочить послание.
Послание было от Александры:
Ласковое солнце, сладкий аромат цветов – все исчезло: меня окружила белая пустота.
Нерон мертв.
Такое невозможно произнести вслух. О таком невозможно даже подумать. Как мир продолжает существовать, если Нерона больше нет?
Но для меня в тот момент не стало всего мира, осталась только эта белая, обволакивающая меня паутина пустоты.
Такая потеря должна была вызвать землетрясения по всей Италии. Но земля у меня под ногами даже не дрогнула.
