Я заставила себя это сделать. Шагнула к столу и, двумя руками взяв простыню за края, откинула ее в сторону. Едва не отпрянула, когда его увидела. До этого, последнего, момента я на самом деле не верила – или не могла осознать, – что он мертв.
Ему закрыли глаза – какое благодеяние, – но в остальном никак о нем не позаботились. Если бы не жуткая черная рана на шее, он выглядел бы почти как живой. Смерть меняет черты лица покойных, но до него она пока еще не добралась. И он был очень похож на того молодого Луция, которого я когда-то давно полюбила.
Я наклонилась и поцеловала его в холодную щеку.
– Луций вернулся, – сказала я ему. – Мой Луций снова со мной.
Теперь надо было его раздеть, обмыть и приготовить для последнего путешествия. Это была большая честь, и это было мучительно.
Когда мы наконец обрядили его в белую с золотом мантию, мужчины вынесли его на носилках из дома.
День был прохладным, по земле тянулись длинные тени.
Прежде чем его подняли на погребальный костер, я положила ему на голову венок и пригладила его всегда такие непослушные волосы.
Снова поцеловала в щеку и прошептала на ухо, хоть он уже и не мог меня услышать:
– Любимый, когда-то я спасла тебя от погребального костра, но в этот раз не смогла. Но ты сказал, что теперь наши души никогда не разлучатся. Они не разлучатся. – Я стянула с запястья браслет и положила ему на грудь. – Я пришла к тебе, как мы друг другу пообещали. И принесла тебе наш браслет.
Потом вперед вышла Александра и положила рядом с ним на носилки его любимую кифару.
Я отошла назад, но, спохватившись, вернулась и сказала:
– Прощай. О, любовь моя…
Мужчины по сигналу подняли носилки на вершину погребального костра. Потом с помощью нескольких факелов разожгли огонь.
Огонь разгорался, а из дома начали выходить рабы, чтобы посмотреть на это яркое зрелище.
Для меня же было невыносимо смотреть на то, как его пожирает огонь, и я, отвернувшись, смотрела вниз, на землю. Но, даже отвернувшись, я не могла не слышать, как трещит и щелкает костер, и не могла избавиться от проникающего в ноздри едкого дыма.
Спустя два дня мы, преисполненные скорби, совершили обратный путь в Рим. В этот раз мы везли с собой простую керамическую урну, которая была сделана в моих гончарных мастерских. На урне была печать с моим именем, и эта печать навеки скрепляла нашу с Нероном связь.
Торопиться теперь было некуда, к тому же нам все равно предстояло подождать, пока будут готовы и установлены в должном месте саркофаг и жертвенник с оградой.
Мы продвигались медленно, люди стояли вдоль дороги, и по мере приближения к Риму их становилось все больше. Каким-то образом они узнали о предстоящей церемонии в мавзолее Домиция и с почтением наблюдали за проездом нашей процессии.
По Соляной дороге мы выехали к холму Пинчо с его великолепными садами. Фамильная гробница Домиция располагалась на юго-восточном склоне. Когда мы к ней приблизились, там уже собралась большая толпа.
В этой гробнице – большом сооружении с нишами и мемориальными табличками – были захоронены останки нескольких поколений Домициев. Я заметила имена его отца, Гнея Домиция Агенобарба, и его деда, колесничего Луция Домиция Агенобарба. Имена и даты на других табличках уходили в глубь времен. На разных уровнях были установлены статуи и вазы.
Я сошла на землю и медленно двинулась ко входу в гробницу. Там стоял стражник. Погребальную урну я несла прямо перед собой, она должна была первой пересечь порог гробницы. Войдя внутрь, увидела в центре гладкий отполированный саркофаг из красного порфира. Его успели установить вовремя. Крышку саркофага сняли и прислонили к нему с одной стороны. Два служителя в униформе ожидали неподалеку, чтобы помочь установить крышку на место. Над саркофагом тускло поблескивал жертвенник из белого мрамора с такой же белой оградой. Все, как заказала Эклога.
Александра с Эклогой встали перед саркофагом позади меня. Внутри саркофага было так темно, что я не видела дна.
Мы остались одни и могли совершать любые ритуалы, какие наша душа пожелает.
Я попросила Эклогу попрощаться первой.
И она заговорила шепотом, обращаясь к погребальной урне:
– Ты всегда был полон радости, ты жил с улыбкой, любил играть и был счастлив, ты услаждал свою душу искусством и пением. Теперь ты, еще молодой, нашел свой покой среди мертвых. Эта урна… – Она прикоснулась к погребальной урне. – Она сохранит тебя и твой прах. Пусть земля будет тебе пухом.
После нее к урне прикоснулась Александра.
– Злые души оборвали твою жизнь, – сказал она, – как штормовые ветра с юга рвут нежные растения. Твоя жизнь оборвалась на полпути, но весь этот короткий путь ты сиял, как яркое солнце. Пусть больше никто тебя не потревожит. Покойся с миром.
Настал мой черед говорить. Я держала урну, и руки у меня дрожали.
– Ты снова Луций. Ты вернулся к своей семье. Пусть ваше воссоединение будет мирным и принесет тебе вечную радость. Но знай, я, та, кто любит тебя, больше не познаю счастья. Ты поспешил уйти туда, куда призвала тебя твоя судьба. Больше ничего не будет. Так было нам предначертано.
