– Ты права, не могу и не стану. Я хочу, чтобы все – Золотой дом, реконструкция и статуя – было завершено к следующей весне.
– И как же ты сможешь принудить его закончить работу в такие рекордные сроки?
– В Галлии он остался без денег. Здесь такого не случится.
Деньги… С ними и так были проблемы, причем они росли, как снежный ком, а столько всего еще надо было сделать!
Да, надо искать новые источники.
Поппея вздохнула и снова откинулась на подлокотник кушетки. А я вспомнил о том, как автор той гнусной драмы сравнил ее с Еленой Троянской. Даже тот, кто предвзято относился к Поппее, не смог не упомянуть о ее неземной красоте.
Я смотрел на нее и пытался представить, какой ее видит другой мужчина. Но это было нереально. Образ Поппеи навсегда запечатлелся в моих глазах, в моем сердце, в моих фантазиях.
Даже Зенодор, каким бы гениальным он ни был, не смог бы во всей полноте запечатлеть ее красоту.
Вскоре, к нашему с Поппеей облегчению, слуги объявили о прибытии Зенодора и сопроводили его в комнату, где мы отдыхали.
Это был невысокий лысый мужчина с кустистыми бровями. Я совсем другим себе его представлял и потому удивился, увидев, какой он, мягко говоря, невзрачный. И зря: между тем, как выглядит человек, и его способностью донести свое видение до других нет никакой связи.
– Цезарь, – произнес он, – ты призвал меня – и вот я здесь, перед тобой.
– Рад тебя приветствовать. Надеюсь, дорога не сильно тебя утомила.
После того как мы обменялись еще какими-то не имеющими большого значения любезными фразами, я предложил ему сесть и посвятил в то, какой вижу задуманную мной статую.
Она должна быть выше любой возведенной до нее. Должна быть выполнена в бронзе, причем в позолоченной. И должна быть отдельно стоящей. И в довершение – черты лица статуи должны в точности совпадать с моими.
Зенодор, не перебивая, все выслушал, а потом произнес:
– Это весьма амбициозный замысел. Но для его воплощения придется работать на пределе возможного.
– Уверен, тебе это по силам, – сказал я в надежде, что сумею подкупить его своей неприкрытой лестью.
– В случае если попытка воплотить твой замысел закончится неудачей, это больно ударит по репутации, причем как по моей, так и по твоей, – заметил Зенодор. – Если статуя рухнет, как это будет воспринято? Люди могут увидеть в этом дурной знак – предзнаменование конца твоего правления. Нет, я не рискнул бы на такое решиться.
– Я не трус, как по мне – лучше рискнуть, чем вообще не попытаться. Тем более если награда за успех – неувядаемая вечная слава.
– Статуя не гарантирует тебе вечной славы, – возразил Зенодор. – Даже притом что она переживет тебя на какое-то время.
– Мне нужна эта статуя! Она должна быть воздвигнута, и никакие доводы не смогут убедить меня в обратном. Я поклялся Аполлону, самому Солу дал клятву. Он, глядя на землю с небес, увидит эту статую, в которой соединятся его и мой образы, и это будет подтверждением того, что я исполнил данную клятву.
– Хорошо, – согласился Зенодор, – а теперь перейдем к деталям.
Тут ему надо отдать должное: он умел красиво отступать и не давал загнать себя в тупик.
Для начала он хотел осмотреть место, где я планировал воздвигнуть статую, поэтому мы покинули дворец и переправились на другой берег Тибра.
Воздух в долине, где выкладывались камнем берега искусственного озера и возводились основные корпуса нового дворца, клубился от светящейся в солнечных лучах каменной пыли.
Зенодор вертел головой на жилистой шее:
– Теперь вижу и понимаю, почему эта статуя должна быть именно такой, как ты ее задумал.
Я провел его на территорию внутреннего двора, где работы уже были близки к завершению. Мостовщики укладывали каменные плиты, рабочие полировали мрамор на колоннадах.
Мы вышли к открытому, но огороженному и пока еще не засаженному зеленью участку земли.
– Здесь, – сказал я. – Земля останется голой, пока не установим статую, иначе все вытопчут. Статуя будет стоять лицом к Форуму и Капитолийскому холму, то есть смотреть на запад. Она будет возвышаться над колоннадами, так что ее можно будет увидеть с любой точки в Риме, именно поэтому она и должна быть выше ста футов.
– Да-да, – сказал искренне потрясенный масштабами моего замысла Зенодор.
Далее мы шагали по пустым гулким залам примыкавшего дворца, которые ждали финальной отделки, и вышли к искусственному озеру, которое было около двадцати футов в глубину и достаточно широким, чтобы вместить корабль удовольствий. Озеро единственное из всего комплекса уже было завершено, и все водостойкие камни были герметично подогнаны друг к другу.
– Скоро мы его заполним, – сказал я Зенодору и развернул его лицом к храму Божественного Клавдия, одна из сторон которого была превращена в общественный фонтан.
На вершине холма сверкала открытая солнцу и ветру веранда павильона, и от нее каскадом опускались по склону сады и выложенные кирпичом террасы.
– Я правда в жизни не видел ничего подобного, – сказал Зенодор.
– То, что ты видишь сейчас, – лишь пустые раковины, а вот когда мы их заполним, они действительно станут бесподобными в своем великолепии.
