Приближалось тринадцатое октября, и я был готов к этому дню.
Вечер накануне я провел в своих покоях. Рабы, двигаясь на цыпочках, зажигали лампы, а я в своем сознании невольно вернулся ровно на десять лет назад.
Тогда я не был готов к грядущему событию в своей жизни. Я был испуганным шестнадцатилетним юношей, который двигался в ядовитом кильватере матери, а будущее мне представлялось в виде пропасти, в которую я неминуемо должен прыгнуть и в которой, возможно, исчезну навсегда.
Теперь же, пройдя путь в десять лет, я не просто выжил, но и одержал множество побед, как политических, так и личностных.
Империя процветала, а после восстания в Британии и урегулирования связанного с Арменией конфликта мы жили в мире.
Когда царь Армении прибыл в Рим, где я его короновал, я закрыл двери храма Януса[84], что послужило сигналом: для Рима наступили мирные времена. До меня за всю историю Рима такое случалось всего шесть раз.
Я сдержал данное Сенату слово, когда при инаугурации пообещал, что он сохранит за собой свое историческое предназначение и привилегии, а я всегда буду разделять личное и государственное.
Я пребывал в мире со всеми, кроме одного сенатора, обструкциониста и стоика по имени Тразея Пет, который любил всячески меня провоцировать и донимать своими колкостями.
Я был женат, любил жену и надеялся, что вскоре она подарит мне наследника.
Я сразился с Великим пожаром, умилостивил богов и наказал виновников бедствия.
Но конечно же, не обошлось без ошибок и потерь.
Я отдалился от Сенеки.
Насильственная смерть моей первой жены Октавии, а затем и насильственная смерть моей матери… Да, их смерти даровали мне свободу, но все равно давили на сердце тяжелым грузом.
Во мне сосуществовали три личности: император, артист и злодей. И свою третью, темную сторону я мог открыть лишь одному человеку. С таким нелегко ужиться.
Мой единственный ребенок, моя дочь Клавдия, умерла во младенчестве.
Гомер говорил, что жизнь не однородна.
У Зевса два сосуда: в одном – добро, в другом – зло.
Смертные выстраиваются на земле в очередь, и Зевс со своей высоты наполняет их кувшины либо злом, либо смесью добра и зла. Но никому не достается добро в чистом виде. А вот зло в чистом виде кое-кому достается. Так что радуйся, если тебе досталась смесь из этих даров.
Рим сгорел – это чудовищное бедствие. Но он возрождается в новой своей полноте – и это настоящее благо.
Я был наделен способностью извлекать хорошее из плохого и воспринимал это как дар богов.
Рабы разожгли лампы, но в комнате все равно царил полумрак.
В этот же час десять лет назад Клавдий взял с поднесенного за ужином блюда отравленные моей матерью грибы. Я ничего не мог предпринять, просто наблюдал, как он с удовольствием жует и проглатывает отраву.
Удовольствие, помутнение сознания и окончательное забытье.
Так появился на свет император Нерон.
Мрачные мысли не заслуживают пристального внимания.
Нерон, как бы ты к этому не пришел, теперь ты – император. И ты император вот уже десять лет.
Помни слова твоего героя Париса: «Не отвергай дары богов, пусть даже ты ожидал от них совсем другого».
Я не отвергну то, что даровали мне боги.
– Хочу, чтобы на открытии Большого цирка ты предстала в самом лучшем своем одеянии, – сказал я Поппее.
– Конечно, а как же иначе, ведь на нас будут глазеть со всех трибун.
А я мысленно ответил: «И ты даже не представляешь, какое зрелище их ожидает».
Тринадцатого октября солнце светило так же ярко, как и десять лет назад. Цирк был заполнен до отказа, на каменных и деревянных трибунах сидели тысячи зрителей.
При восстановлении Большого цирка я распорядился, чтобы засыпали старый канал Цезаря и увеличили отведенное для зрителей пространство.
Арену покрыли свежим просеянным песком. Да, сегодня колесницы будут состязаться на девственной трассе.
Новый пульвинар – императорская ложа – стал больше своего предшественника и был лучше оборудован. Он располагался по центру трибун, на стороне склона Палатинского холма. С этой точки были одинаково хорошо видны как стартовые ворота, так и финишная черта.
Судейская ложа возвышалась напротив императорской по другую сторону спины (хребта), которая разделяла арену на две половины. На этой разделительной полосе высился обелиск и были расставлены статуи, а в противоположных ее концах – перекладины с семью поворотными метками.
Во время заезда колесницы проходят семь кругов, а значит, минуют четырнадцать поворотов. Вся дистанция составляет около трех миль. Именно на этих крутых поворотах на противоположных концах спины возничие более всего рискуют своей жизнью.
Глашатай должен был объявить о моем прибытии, но в этот раз я был хозяином игр. На менее значительных играх в роли хозяина выступает кто-нибудь из магистратов или богатых патронов, но на этом, повторном открытии Большого цирка принимать гостей и зрителей мог только император.
