В Цирке и во время игр пусть слабо, но все еще чувствовалась атмосфера, которая возникает при совершении религиозных обрядов, ведь здесь стояли святилища Конса[85], Мурции[86] и Церцеи, а перед гонками совершались процессии богов.
На открытие в качестве своих личных гостей я пригласил нескольких сенаторов, которых когда-то хорошо знал и с которыми часто пировал: Пизона с женой Атрией, Сцевина с женой Кадицией, Латерана, консула Вестина с женой Статилией.
На страже императорской ложи стояли Фений и два его верных преторианца – Субрий Флавий и Сульпиций Аспер.
Событие граничило со священным, и потому я облачился в пурпурную тогу, и мои гости также были в соответствующих одеяниях.
Мы расположились на мягких креслах и наблюдали за тем, как публика занимает последние свободные места на трибунах. Вскоре стадион превратился в сплошную мозаику из туник и лент, цвета которых соответствовали цветам команд: красный, зеленый, белый и синий.
Крыша пульвинара дарила приятную тень, рабы предлагали напитки и закуски.
Пизон приподнял кубок с вином и немного повращал.
– Сдается мне, это новый сорт вина? – вымолвил он.
Мне не верилось, что Поппея настояла на том, чтобы моим гостям подали вино с ее виноградников.
Она же протянула руку, взяла у Пизона кубок и немного отпила.
– Да, это с моего виноградника на склонах Везувия. – И вернула кубок Пизону. – Тебе нравится?
Пизон тоже немного отпил и воскликнул:
– Дивный вкус!
«Хорошо сыграл, – мысленно похвалил его я. – Очень убедительно».
Вестин сделал глоток и слегка поморщился:
– Похоже, что именно на эту лозу полюбила мочиться какая-то псина.
Все умолкли, а я рассмеялся.
Толстый и немного странноватый Вестин терпеть не мог дураков и лицемеров, но при этом был довольно популярен. Но только не у тех, кого решил высмеять.
Как только я рассмеялся, принялись смеяться и мои гости.
– У нас имеются вина и других сортов, – сказал я, махнув рабам, чтобы наполняли кубки из других амфор. – Дорогая Поппея, может, тебе лучше посвятить себя делу, в котором ты более всего успешна?
– Ты о производстве косметики? – уточнила Статилия, жена Вестина.
Она явно хотела уколоть мою супругу, но Поппея как будто этого не заметила.
– О да, – сказала она, – мой крем для лица широко известен, – если бы я им торговала, давно бы обогатилась, вот только императрице такое занятие вряд ли приличествует. Но ты точно не нуждаешься в подобных средствах ухода.
Возможно, она все-таки обратила внимание на колкость Статилии.
Жена Вестина была зрелой женщиной и не пыталась скрывать свой возраст. Да ей это было и ни к чему. Ее слегка усталое лицо говорило об опыте и наличии тайных знаний, а низкий хрипловатый голос манил выяснить, что это были за тайны.
Статилия невозмутимо посмотрела на Поппею:
– Нет, не нуждаюсь.
Было очевидно, что она сочувствует тем, кто не может без них обойтись.
– Сегодня мы увидим прославленных возничих? – полюбопытствовал Сцевин.
– Обязательно, и многих, – ответил я.
– Кого?
Я назвал Деметрия – лидера фракции Зеленых. Одна из коренных лошадей в его команде выиграла сто гонок и принесла ему звание центенария[87]. А у Фламмы, его соперника из фракции Синих, было две такие лошади.
– Будут и другие, сверься с табличками ставок. И старый Фортунат снова примет участие в гонках.
– Ну, в таком случае стоит устроить специальный заезд для дедов и прадедов, – сказал Латеран и заерзал, удобнее устраиваясь в кресле, у него всегда с этим были проблемы. – Ему уже, наверное, лет девяносто.
– Нет, около сорока, – сказал Пизон. – Возничие долго не живут.
– Помнишь того красавца Ореста? – напомнила Атрия своим тихим и вечно как будто бы неуверенным голосом.
– Да, помню. Выиграл десять гонок в Большом цирке с командой из шести лошадей. Погиб, когда ему было всего двадцать два, но к этим годам успел выиграть двести сорок шесть гонок, – уточнил Латеран.
Он, как и большинство фанатов гонок, отлично знал статистику.
– Короткая, но счастливая жизнь, – высказался Вестин и, допив вино, протянул бокал, чтобы его снова наполнили. – Лично я предпочел бы долгую и наполовину счастливую.
– Никого нельзя назвать счастливым при жизни, – заметила Статилия. – Чьи слова?
– Солон Афинский[88], – ответил я. – Из его беседы с Крёзом.
– Давайте не будем говорить о смерти, – попросила Кадиция, крепкая почтенная женщина с расчесанными на прямой пробор волосами. – Такие разговоры удачу не приносят, а сегодня она всем нам очень даже пригодится.
– Ты права, – согласился Сцевин, – хватит о смерти.
Все время этого разговора Фений и его солдаты молча стояли в отдалении – по протоколу им запрещалось обозначать свое присутствие, но я устал от протоколов.
– А ты что думаешь, Фений? – спросил я.
Преторианец вздрогнул от неожиданности:
– О чем, цезарь?
– О возничих. Ты за какую фракцию болеешь? Кто твои фавориты – Зеленые, Синие, Красные или Белые?
– Я… Я… Красные.
Вестин хмыкнул.
– Красные? Как ты можешь? – Я повернулся к его солдатам. – А вы?
Оживи я статую, она и то удивилась бы меньше.
– Я всегда на стороне Фения, – сказал Субрий.
– И я, – поддакнул Сульпиций.
