– Не зря две его лошади – центенарии, – сухо заметил Вестин. – Надо было на него ставить. – Он хмыкнул. – Может, и поставил бы, да мне конюх моего дяди шепнул, будто одна из его лошадей потянула сухожилия. Тьфу ты!
– Впереди еще много заездов, – напомнил я. – Будет время отыграться.
Уставшие от напряжения, мы снова сели на свои места.
– А кто еще сегодня участвует? – спросила Поппея.
– Все на табличках со ставками, – сказал я и передал ей табличку из слоновой кости.
Поппея взглянула на нее и пожала плечами:
– Эти имена мне ни о чем не говорят.
Тогда Латеран взял у нее табличку и быстро просмотрел выгравированную на ней информацию:
– О да, будет один сицилиец, как же его там… Децим… А еще возничий из Афин, – говорят, он очень хорош, но здесь еще не состязался. И вот этот араб, он в свою команду отбирает только ливийских лошадей… – Латеран покачал головой. – Прекрасные лошадки, быстрые, но мелковаты, лошадей с широким шагом им не обойти.
– О, смотри! – воскликнула Кадиция. – Будет команда из Галатии. Это они используют железные подковы?
Вестин ухмыльнулся:
– Как Деметрий железный обруч на колесе?
– И это помогло, – заметил Латеран. – Но еще один поворот он бы не выдержал.
– Ну, значит, будет еще на что посмотреть, день только начинается, – удовлетворенно произнесла Поппея.
– Это точно, – поддакнул я.
На пороге императорской ложи появился Тигеллин, и я встал ему навстречу. Коротко мне кивнув, он ослепительно улыбнулся моим гостям.
– Вынужден вас ненадолго покинуть, – объявил я. – Тигеллин организовал для меня поход в конюшни.
– А можно составить тебе компанию? – попросил Латеран.
Я знал, как он любит лошадей и скачки, и поэтому особенно тяжело было ответить отказом, но пришлось.
– Для посещения конюшен необходимо специальное разрешение, у нас оно только для императора, – сказал Тигеллин. – Лошадей перед заездами легко напугать и вывести из равновесия.
И прежде чем кто-то из гостей смог на это отреагировать, мы, покинув ложу, начали спускаться по проходу между трибунами.
Люди вставали со своих мест, громко меня приветствовали, осыпали цветочными лепестками, тянули руки, желая коснуться подола моей тоги.
– Цезарь! Цезарь!
Казалось, еще чуть-чуть – и они окружат меня, как стая бродячих собак.
Кто-то был в изодранной из-за случившегося во время последнего заезда одежде, кто-то напился с горя. Но многие, не стесняясь, обнимались и ласкали друг друга. Гонки колесниц предоставляют всем безграничную свободу действий.
Выйдя с арены, мы поспешили вдоль арочных стен Цирка на тренировочный трек возле конюшен, где ожидали своего забега лошади и колесницы.
Ворота бдительно охранялись, и только после того, как мы убедили стражу в том, что я действительно император, нам позволили пройти на трек.
Далее мы проследовали на территорию травянистого загона, где самостоятельно выгуливались несколько команд.
Тигеллин коснулся моего плеча:
– Уверен, что хочешь этого?
Когда-то давно, когда я был еще девственником, Тигеллин затащил меня в бордель, чтобы просветить в половом вопросе. Тогда он настоял на том, что я должен через это пройти. Теперь все было иначе. Я чувствовал странное возбуждение и нервничал почти так же, как в тот день, но при этом был уверен в том, что и как хочу сделать.
– Да.
Я долгие годы ждал, когда наступит этот день. И вот теперь рядом не было Бурра, который сказал бы, что это не приличествует императору. Не было Сенеки, который прочитал бы мне мораль. И не было матери с ее вечным неприятием моего интереса к гонкам на колесницах. Я чувствовал себя по-настоящему свободным – свободным, как те патроны на трибунах, – и был волен делать все, что пожелаю.
– Хорошо, – на ходу бросил Тигеллин. – Ланат прибыл с командой еще два дня назад, чтобы лошади могли отдохнуть перед гонками. Сегодня утром слегка их потренировал. Колесницу доставили вовремя. Костюм тоже. Так что все готово.
Я лично принимал решения о том, какой будет моя колесница, но при этом учитывал все рекомендации мастеров – конструкторов колесниц.
Итак, моя колесница должна быть максимально легкой, с гнущимся полом, колеса из композитных слоев дерева, причем одно укреплено железным обручем, именно так, как говорили мои гости в императорской ложе.
Мастера чувствовали, что я новичок, – да я и сам это прекрасно сознавал, – а значит, буду налегать на правое колесо сильнее, чем это делают опытные возничие.
– Нельзя допустить, чтобы колесо цезаря развалилось на его первых публичных гонках в Большом цирке, – сказал мастер-конструктор. – У тебя будет еще много гонок, но первая должна пройти успешно.
Он не имел в виду мою обязательную победу, просто говорил о том, что финиш должен быть достойным.
– Ланат – вон там. – Тигеллин указал в противоположную сторону загона.
Трава приятно пружинила под ногами, воздух был насыщен едкими запахами лошадиных шкур, лошадиного дыхания и навоза. Все пространство вокруг кишело теми, кто непосредственно участвовал в организации скачек.
