Тут были: авриги – помощники возничих; кондиторы – ответственные за смазку колес; спарсоры – чистильщики колесниц; арментарии – конюхи, отвечающие за снаряжение, и мораторы – те, кто сопровождает лошадей в конце заезда. А также ветеринары для лошадей и лекари для возничих, шорники и хомутники, ответственные за воду в поилках, и тренеры.
Громко гудели людские голоса, откуда-то доносился лязг металла.
– Да тут все устроено сложнее, чем в управлении империей, – заметил я.
– На самом деле работников еще больше, чем ты здесь видишь, – откликнулся Тигеллин. – Прокураторы дроми разравнивают песок перед заездами, а «яйца»[89] и «дельфинов» сдвигают при прохождении каждого поворота эректоры. Ты же не думаешь, что они сами двигаются? Есть еще специальные конюхи, которые разговаривают с лошадьми, пока тех ведут…
В этот момент мы подошли к Ланату, который стоял, расслабленно облокотившись на изгородь, но по тому, как он часто моргал, можно было догадаться, что он нервничает.
После обмена приветствиями Ланат махнул рукой в сторону моей четверки лошадей:
– Они тебя уже заждались, цезарь.
Шкура лошадей была тщательно вычищена, хвосты подвязаны, чтобы не запутались в поводьях. Лошади нервно пританцовывали, как будто что-то чуяли.
– Я думал, легкая тренировка их успокоит, – сказал Ланат, – но смотрю – все равно нервничают. Но больше с ними заниматься не стоит: заезд уже скоро.
Я похлопал иберийскую по холке:
– Я на тебя рассчитываю.
Иберийка научилась реагировать на мой голос и теперь потянулась ко мне, шкура у нее была теплой и гладкой, а дыхание горячим и влажным.
– Когда скажу «поворачивай» – поворачивай, – продолжил я. – Скажу «медленней» – беги медленней. Скажу «быстрее» – беги быстрей. Ты ведь все это уже знаешь, да?
Вместо ответа иберийка выдохнула подрагивающими ноздрями и прикусила меня за руку.
Потом я так же похлопал остальных троих. Они были разной масти, поэтому даже издали их легко можно было отличить одну от другой: серая – микенская, гнедая – сицилийка и вороная – каппадокская.
– Говорят, лучше, когда лошади в команде одной масти, и что у нас получилась слишком пестрая команда, но я думаю: вы все прекрасны, и вы из разных частей империи, а наша империя вмещает в себя все цвета радуги.
У меня от волнения вдруг сжалось горло, и я повернулся к Ланату с Тигеллином:
– Долго еще? Что запланировано до моего заезда? Мне пора переодеться?
– До тебя еще два заезда. Со всеми расчистками займет где-то час. Твоя одежда в приватной комнате.
Ланат проводил меня к левой комнате и удалился.
На скамье лежал сверток с одеждой, я медленно его развернул. В нем были упакованы кожаный шлем, кожаный ремень, кожаные ленты для обмотки голеней, нож и короткая, золотого цвета туника возничего.
Мой цвет. Цвет Сола.
Я снял и отложил в сторону свою тогу, а потом и тунику… Император уступал место небесному возничему.
Все было готово. Я стоял рядом со своей колесницей и внимательно ее осматривал. От нее пахло деревом и высохшей краской – сладкий, приятный запах. Погладил железный обруч на правом колесе. Он был очень тонким, но при этом обеспечивал деревянному колесу надежную защиту.
Ланат протянул мне чашу:
– Выпей это и станешь настоящим возничим.
Я понюхал предложенный напиток. Запах был противный и кислый, но сразу понял, что это напиток возничего – растворенный в уксусе сушеный и пережженный помет дикого кабана.
Считалось, что этот напиток, если я вдруг получу травму во время гонок, дарует мне исцеляющую силу, а также, если я вылечу из колесницы, не даст лошадям меня затоптать.
Я морщился, но выпил все до последней капли.
– Отлично! – Ланат принял у меня чашу.
– С кем я состязаюсь? И знают ли они, что я участвую в заезде?
– Все – ветераны скачек, но не знаменитости, – ответил Тигеллин. – Никакие изменения не вносились, просто именно такой состав был запланирован для седьмого заезда.
– Все – ветераны и ни одного прославленного. – Я ни секунды не сомневался, что это Тигеллин так все организовал. – Таким образом, если я приду последним, это не будет для меня позорно, потому как они опытные, а я новичок. И в то же время для меня будет почетно посостязаться с ветеранами гонок.
– Ну да, конечно, – сказал Тигеллин с таким видом, как будто только в этот момент посмотрел на ситуацию под таким углом.
– О моем участии в заезде уже объявили?
– Пока еще нет. Желаешь, чтобы объявили?
– Нет. Если публика меня узнает – хорошо; если нет – получу редчайшее удовольствие от того, что судить меня будут не как императора, а как возничего. Но будет справедливо, если остальные участники заезда узнают о моем участии. В любом случае на заезд мы выйдем бок о бок, так что они просто не смогут меня не узнать.
«О Юпитер, не допусти, чтобы они мне поддались. Юпитер, молю тебя, услышь меня!»
