Я указал на открытое пространство за раскинувшимися на вершине холма садами:
– А вон там я планирую построить термы с серной и морской водой. Но это позже.
– Слава Зевсу! – воскликнула Поппея. – Хоть что-то ты отложил на потом! Это ты так пытаешься экономить?
Я рассмеялся:
– Может быть. Идем осмотрим сам павильон.
Я взял Поппею за руку, и мы спустились по склону холма на широкую каменную террасу, на которую выходили открытые помещения павильона.
Фасад павильона уходил вдаль, на сколько хватало глаз.
– И где же он заканчивается? – ахнула Поппея.
– Ты же видела план и знаешь, что он двенадцать сотен футов в длину и вмещает две сотни комнат.
– Но план не дает представления о том, каким будет проект в реальности. О боги, это… это так…
– Расточительно?
– Нет, не это слово я пыталась подобрать. Опасно. Политически рискованно строить подобный комплекс.
– Этот комплекс отвечает нашим потребностям. В центре Рима должно быть место для искусства, собраний и торжеств. Только жилые императорские покои останутся недоступными для публики. Вот увидишь, это место будет востребовано, и очень скоро римляне будут удивляться тому, что они могли обходиться без подобного комплекса.
«И он удовлетворит другую, более важную потребность. Этот комплекс будет отражать славу Сола и станет его избранным местом обитания».
Поппея не ответила.
– Идем же! – Я увлек ее внутрь павильона.
Каждый зал выходил на террасу, никаких внутренних дверей не было, и солнечный свет свободно проникал во вторые ряды комнат и еще дальше. Покрытая позолотой штукатурка в разы усиливала свет. Стекло и драгоценные камни сверкали, улавливая солнечные лучи.
– Теперь видишь, почему я назвал этот комплекс Золотым домом? – спросил я. – Свет и золото вместе делают этот дворец Домом Солнца.
«Бог Солнца. Сол. Открытие его Дома возвестит о наступлении золотого века Рима».
Поппея прошла по периметру первого зала, в восхищении разглядывая яркие фрески и мраморную мозаику.
– Это один из небольших залов, есть и гораздо большие, – сказал я и повел ее в перистиль[90]. – Но свет проникает даже сюда.
И тут Поппея ахнула.
Шум воды достиг наших ушей, в дальнем конце перистиля водопад наполнял огромную, выложенную порфиром чашу шириной как минимум футов десять. Мы встали у ее края. Вода была такой чистой, что можно было без труда разглядеть дно. Перекатываясь через край чаши в специально спланированном месте, вода стекала в канал и уходила из перистиля.
– Это еще не все! – Я повернул в другой зал.
Этот был посвящен Одиссею. Мозаика на потолке изображала сцену, когда Одиссей предлагает Полифему чашу с вином, первую из многих, которые в результате свалят пьяного одноглазого великана с ног.
– Потолочная мозаика – первая в своем роде.
– У меня закружилась голова, – сказала Поппея. – Хватит с меня красот.
– О нет, ты должна это увидеть. Должна увидеть раньше, чем увидят гости, чтобы, когда они от восторга испытают самое настоящее потрясение, ты могла оставаться спокойной и безучастной.
Мы прошли дальше в восточном направлении, к просторному внутреннему саду, где я планировал встречать своих первых гостей.
– А теперь закрой глаза, – попросил я Поппею. – Не волнуйся, я тебя поведу.
Я взял ее за руку, и мы вошли во внутренний двор.
– Мы вне помещения, – сказала Поппея. – Я чувствую солнце и свежий воздух.
– Глаза пока не открывай.
Я повернул налево, на террасу, и шагал, пока мы не подошли к большому открытому входу.
Мы вошли внутрь, и я провел Поппею почти в самый центр помещения.
– А теперь открывай.
Мы стояли в восьмиугольном зале. Солнечный свет проникал через круглый проем в сводчатом потолке и падал на пол из ослепительно-белого мрамора. Круг на полу был таким ярким, что на него больно было смотреть.
Поппея, не произнеся ни слова, вскинула голову и удивленно посмотрела вверх. Потом повернулась ко мне:
– Прости, я все время расспрашивала тебя так, будто это обыкновенный императорский дворец. Я не знала, что он по своему убранству может соперничать с жилищем богов.
Я притянул ее к себе, так что теперь мы стояли плечом к плечу.
– Такое огромное открытое пространство… Купол словно парит в воздухе. На чем он удерживается? Колонн я не вижу, – не понимала Поппея.
– На восьми опорах, а не видишь ты их потому, что они встроены в стены. – И я указал ей на одну из таких опор.
– Это просто чудо! – восхитилась Поппея.
– Чудо, сотворенное с помощью Целера и Севера, – сказал я.
И только после того, как наши глаза привыкли к яркому свету, Поппея смогла увидеть и оценить расставленные в восьмиугольной комнате произведения искусства: привезенные из Пергама бронзовые статуи, изображавшие гибель галатов во время той страшной резни; амазонка из Афин; статуя жреца из Трои[91] с двумя его сыновьями в момент, когда на них нападает морская змея. Последнюю я приказал доставить с моей виллы в Антиуме.
– Это пространство я отдам под галерею искусств, композиция будет постоянно меняться. Пять залов, соседствующие с этим октагоном, являются частью комплекса и также могут быть задействованы в качестве галереи. В самом большом есть водопад и фонтан.
