Посвящать Поппею в секрет вращающегося диска я не стал, решил оставить хоть что-то, чему она поразится вместе с гостями.
Поппея прошла в зал, где вода каскадами стекала в фонтан. Этот зал украшали мозаики на морскую тему: синие волны, рыба, морская звезда, раковины.
Присев на край фонтана, Поппея опустила пальцы в воду.
– Здесь так спокойно, – с нежной улыбкой произнесла она.
И действительно, здесь не было слышно обычного для водопадов плеска, только тихое журчание воды.
Я присел рядом с Поппеей.
– Но я все равно как-то не очень хорошо себя чувствую, – сказала она. – Уже доставили кровать, на которой я могла бы немного отдохнуть?
Я встал:
– Пойду посмотрю.
Кровать я распорядился доставить в зал Гектора, который был неподалеку. Этот зал располагался всего в нескольких футах от октагона, я быстро туда заглянул и убедился, что кровать уже на месте.
– Да, она тебя ждет, – сказал я, вернувшись к Поппее.
Поппея, не обращая внимания на убранство зала, прошла к кровати, легла на спину и закрыла глаза.
– Даже не понимаю, что это такое. Накатывает в течение всего дня. – И она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
– Ну тогда отдохни.
«Одна из привилегий императора: где бы ты ни захотел прилечь отдохнуть, кровать у тебя всегда будет».
Спустя несколько минут Поппея начала проявлять интерес к окружающей обстановке.
– А это что за сюжет? – спросила она, указывая на одну из выполненных Фабулом фресок, которая располагалась в верхней части стены.
Фреска была в нарисованной раме коричневых, синих и охристых цветов. Мужчина в шлеме с щитом и очень длинным копьем стоит перед женщиной с ребенком на руках. Они изображены на фоне города, и там, у ворот, видна еще одна фигура в плаще.
– Это прощание Гектора с Андромахой перед его встречей с Ахиллом, – ответил я.
– Так, значит, это их последнее прощание… – проговорила Поппея. – Почему ты выбрал именно эту сцену?
– Потому что мне интересны человеческие стороны персонажей «Илиады», а не героические. Именно это прощание, а не бой с Ахиллом – самый смелый и трудный для Гектора поступок.
Поппея обратила внимание на точно такую же раму, которая пока еще пустовала:
– А здесь что будет?
– Пока не решил, – признался я.
– Тогда позволь мне. Прошу, пусть Фабул изобразит Протесилая с Лаодамией. Это первая трагедия Троянской войны. – Поппея села на кровати. – Когда весть о гибели любимого мужа достигла Лаодамии, она в отчаянии стала умолять богов позволить побыть с мужем всего три часа, и боги смилостивились. Если с тобой когда-нибудь что-то случится – чего я так боялась во время гонок колесниц, – я буду молить богов о том же.
У меня холодок пробежал по спине.
– И я, случись что-то с тобой, буду молить о том же. Еще три часа… всего три часа. Но сейчас в нашем распоряжении бесконечные часы, – по крайней мере, я так чувствую. Так будем же их лелеять и наслаждаться ими, пока они у нас есть!
Я запретил себе даже думать о том, что когда-нибудь Поппеи не будет рядом, и зарылся лицом в ее волосы:
– Да, я закажу Фабулу этот сюжет. Обещаю.
Я не сомневался в том, что на разосланные мной приглашения откликнутся тысячи римлян, но попросил членов моего литературного кружка прийти раньше других, чтобы я мог провести для них приватную экскурсию по дворцу.
Наши встречи прекратились, и я хотел их возобновить, и лучшим стимулом для этого могла стать располагающая к творчеству атмосфера.
Первым явился Петроний. Я не видел его с того нашего посвященного Пану собрания в лесу.
– Я вернулся в Кумы, – сообщил он. – Все эти пыль и шум в строящемся Риме… для меня это слишком. Дай знать, когда все закончится.
Мы стояли на каменной террасе с видом на озеро и ждали остальных.
– Ты, должно быть, происходишь от древних вавилонян, – продолжил Петроний. – Как еще объяснить эти висячие сады? – Он указал на опускающиеся по склону, увитые виноградной лозой террасы. – Но с другой стороны, этот дом… похоже, на него тебя вдохновил Персеполис[92].
– Намекаешь на то, что я – Навуходоносор и Дарий в одном лице?
Петроний не рассмеялся и не отмахнулся от такого моего предположения.
– Ну, в тебе есть эдакая, свойственная Востоку, но никак не Риму, любовь к роскоши, – вместо этого заявил он. А затем, несколько озадаченно оглядев меня, спросил: – Что это на тебе?
Для приема я отказался от тоги и остановил свой выбор на длинной, вышитой золотыми нитями тунике. Я знал, что она означает, но это был мой секрет. Если бы я явился на открытие Золотого дома в любой другой одежде, это было бы прямым оскорблением Сола.
– Я назвал этот комплекс Золотым домом, так что мой наряд – отражение этого решения.
Петроний приставил ладонь козырьком ко лбу:
– Именно – отражение. Он блестит.
Как солнце, так и должно быть.
– Написал что-нибудь в Кумах? – поинтересовался я, желая сменить тему.
– Да, закончил еще несколько глав моего «Сатирикона».
Я хотел сказать, что мне не терпится их прочесть, но тут одновременно явились Спикулус с Луканом, и я повернулся им навстречу.
Спикулус – гладиатор, увлекающийся поэзией, – широко улыбнулся и чуть склонил голову:
– Приветствую тебя, цезарь!
