– Да, республиканцы еще есть, – подтвердила Статилия. – Они тоскуют по той далекой поре, как может тосковать только тот, кто не жил в те времена. Это все, естественно, только их фантазии.
– Надеюсь, безобидные, – сказал я. – Идем. Пора войти внутрь.
Я махнул Поппее, чтобы она к нам присоединилась. Вся толпа гостей последовала за нами.
Я провел их в огромный, выходящий во внутренний двор зал приемов с искусно декорированным, сияющим в солнечном свете позолоченным потолком и стенами, выложенными мрамором самых разных оттенков, который был доставлен из отдаленных провинций империи.
Какой бы многолюдной ни была толпа гостей, зал приемов вместил в себя всех.
Почти сразу я услышал одобряющий гул голосов. Кто-то из мужчин не сдержался и воскликнул:
– Это – дом бога!
На что я ответил:
– Нет, это – дом человека. Это – не Олимп, а лишь слабая его имитация.
Далее я провел гостей в западное крыло с внутренним садом и водопадом, который каскадами спускался в огромную порфировую чашу. А потом – в зал с посвященными Одиссею мозаиками и статуей музы, который я про себя называл «Зал поэтических собраний».
Многие по пути отставали, заглядывали в соседние залы и восхищались образчиками мрамора, который использовался при их оформлении.
Там был и насыщенный красный – тенарский[96], и желтый – нумидийский[97], и тускло-зеленый – из Египта.
Затем, снова повернув в сторону восточного крыла, я провел всех в огромный приемный зал с посвященными Троянской войне фресками, где доминантой оформления потолка было блистательное изображение Ахилла.
Но это был Ахилл, который еще только становился воином. На этой фреске был запечатлен момент, когда он на Скиросе[98] впервые взял в руки меч и щит. Принятие вызова судьбы – величайший момент в жизни человека. Именно способность услышать и принять зов судьбы отличает героев от толпы простых смертных.
Теперь мы были рядом с октагоном. Яркий свет просачивался снаружи и манил к себе, словно маяк.
Я проводил гостей в зал, а сам отступил в один из альковов, предоставив им увидеть все самостоятельно, без моих пояснений.
Солнце, словно глаз Зевса, светило в огромный круглый проем в потолке. Оно ослепило и приковало к месту моих гостей. Более того, они лишились дара речи, а я, глядя на них со стороны и оценив всю степень их потрясения, сам трепетал от восторга.
Да, искусство способно и должно вводить людей в подобное состояние.
Стоявшая рядом Поппея взяла меня за руку.
Наконец оцепенение спало, и люди стали переходить в соседние залы, уступая место идущим за ними, и те в свой черед замирали от восторга с открытыми ртами и вытаращенными глазами.
И только когда первая волна восторга спадала, гости начинали обращать внимание на расставленные в зале произведения искусства, которые при других обстоятельствах мгновенно приковали бы к себе все взгляды, но благодаря архитектурному решению октагона в первые мгновения оставались незамеченными.
Когда все смогли увидеть октагон, было уже далеко за полдень, а в зале с золотым сводом были расставлены столы и кушетки. Зал был таким огромным, что легко вместил всех моих гостей.
В центре зала установили громадный многоуровневый стол с образцами приготовленных для пира блюд. Гости могли подойти и сделать свой выбор, чтобы затем рабы принесли эти блюда на их стол. Так же и с винами: гости подходили к рядам амфор, а специально подготовленные рабы называли сорта винограда и год урожая. И перед тем как занять места, гости были вольны выбрать для себя компанию.
Но сначала – мое приветствие.
– Для меня огромное удовольствие и честь пригласить вас разделить со мной трапезу в этом новом Доме, – сказал я, возвысив голос так, чтобы меня могли услышать в самых отдаленных уголках зала.
Пока я говорил, рабы зажигали великолепной работы светильники. Солнце клонилось к закату и окрашивало верха стен медовыми красками, но они быстро тускнели.
– Римская империя – великая и могущественная. Она простирается от Британии – на севере до первых порогов Нила на юге. От диких туманных лесов до жарких песков. И все земли империи предлагают свои деликатесы. Вот здесь они и представлены. – Я подошел к многоуровневому столу в центре зала. – Перед вами ветчина из Галлии, соленая рыба из Испании, гранаты с Кипра, оливки из Португалии, финики из Иерихона, макрель из Геллеспонта[99], груши из Сирии. И фавориты – улитки с Майорки.
Казалось, вся толпа гостей удовлетворенно выдохнула.
– И конечно же, традиционные образчики блюд из даров моря: сардины, анчоусы, миноги, угри, осьминоги, кефаль. Дичь: зайцы, дикие кабаны, олени, куропатки. Плоды полей и садов: свекла, лук-порей с мятным маслом, огурцы, грибы, трюфели, сердцевина пальмы, луковицы полевых цветов в уксусе. Сыры копченые и пикантные. Орехи, какие пожелаете: грецкие, буковые, фисташки, каштаны, фундук, миндаль, кедровые орехи.
Все это было искусно разложено на золотых блюдах.
