– Но даже могущественная Римская империя не может распоряжаться сменой времен года, так что вишен сегодня не будет. – (По толпе пробежала тихая рябь смешков.) – Но у нас будут яблоки, персики, инжир, виноград и ежевика.
Указав на гору фруктов, я увидел, как жадно сверкают глаза гостей.
– И наконец, если вы жить не можете без сладостей, здесь вы найдете медовые соты в выдержанном вине, пудинг и сосновые шишки.
И после этого я отошел в сторону, чтобы гости могли свободно сделать свой выбор, а сам направился к трем кушеткам для моей компании, которые были расставлены в конце зала на некотором отдалении от всех остальных. Впрочем, позднее у меня еще будет возможность обойти гостей и поговорить с ними лично.
Со мной, естественно, пировала Поппея. Вителлий занял место на одной из кушеток. Квинциан с потерянным видом бродил поблизости, и они помахали ему, чтобы он присоединился к нам. За ним последовали Пизон с Атрией, а уже за ними – друг Сцевина, всадник Антоний Натал. И последними к нам подсели Вестин со Статилией. Итого, как принято, – девять персон на трех кушетках.
Я с наслаждением потянулся, давая отдых ногам, которые еще болели после напряжения, с каким я удерживал равновесие на пружинящем полу колесницы во время заезда в Большом цирке.
Поппея, устроившись рядом, прошептала:
– Как хорошо наконец-то прилечь.
– Да, – согласился я.
Но сам начал волноваться: она все еще не оправилась?
Антоний Натал расположился напротив меня, у него были густые темно-каштановые волосы, напоминающие соболиный мех.
– Великолепный был заезд, – сказал он, чуть подавшись вперед. – Я был поражен, когда увидел тебя на арене Большого цирка. Но должен признаться: не подозревая о твоем участии, я в тот день поставил на Белого.
– Ты поставил против императора? – притворно возмутившись, переспросил Вестин. – Ты разве не знаешь, что это противозаконно?
– Это в тебе говорят твои республиканские настроения, Вестин? – легко, как бы в шутку спросил я.
– Вовсе нет. Просто здравый смысл, не более! – ответил Вестин и протянул кубок проходившему возле нашего стола рабу. – Хороший республиканец бережлив и не станет делать ставки.
Расставленные у амфор обученные рабы готовы были поднести все имеющиеся в наличии сорта вин.
– Тарентское? Каленское? Альбанское? Сполентинское? Фалернское? Вино Хиоса[100] и Кноса?..[101] Выбирайте то, что вам по вкусу, а не то, что якобы отвечает вашему статусу. Петроний здесь не для того, чтобы вас судить! – сказал я и жестом распорядился подать себе тарентское.
Тарентское – вино легкое, от такого трудно захмелеть, а я хотел, чтобы в этот вечер голова оставалась ясной.
Атрия, выбирая вино или закуски, во всем повторяла выбор Пизона. Остальные полагались исключительно на свой вкус.
Натал предпочел альбанское сухое. Квинциан, как истинный ценитель, выбрал легкое каленское. Он пригубил вино и, слегка изогнув брови, причмокнул:
– Превосходный букет!
Все застонали.
– Квинциан, отдаю должное твоему вкусу! – воскликнул Вестин. – Что же до меня, я предпочту номентанское, если вообще здесь подают нечто настолько скромное.
– Конечно не подают, дорогой, – сказала Статилия и прямо посмотрела на меня дымчато-серыми глазами. – Император слишком утонченный для таких напитков. Придется тебе по возвращении домой наведаться в погреба рабов. Там номентанского ты напьешься вдоволь.
Вителлий, заерзав в поисках удобного положения для своего поврежденного бедра, чуть ли не перевернулся на живот.
– Есть места и похуже, – буркнул он. – Уж я-то знаю, множество раз пользовался их дарами.
Тут Пизон поднял свой кубок:
– Предлагаю выпить за того, кто чувствует себя как дома, где бы он ни оказался.
По углам зала играли на лирах и флейтах группы музыкантов, но за шумом голосов пирующих их почти не было слышно.
Затем настало время выступления акробатов, танцоров и декламирующих прославленных поэтов-актеров. Для них освободили от столов с яствами центр зала. Стоило им появиться, я сразу понял, что нанял лучших из лучших. Они выступали настолько блистательно, что все присутствующие в зале умолкали и забывали о вине.
Пир подходил к своему завершению, я решил обойти зал и переговорить с некоторыми гостями. В одном из отдаленных углов зала заметил Сенецио и, конечно, сразу вспомнил о его визите к Акте. Я подошел к нему, он тут же выпрямился и нервным жестом откинул со лба волосы.
– Ты мог бы составить нам компанию, – сказал я, указывая на место, где пировал. – Целую вечность тебя не видел, даже не припомню, когда в последний раз. Кажется, на устроенном Петронием собрании?
– Да, все так. Но я был вдали от Рима.
«Да уж, я наслышан».
– И где же? Путешествовал?
– Да, наведывался на свою виллу под Неаполем. Ну, знаешь, ждал, пока здесь не закончатся восстановительные работы. Столько шума, да еще столько дорог еще не вымощено. – И он рассмеялся тонким козлиным смехом.
– И что же тут смешного? – спросил я.
У меня не было желания погрузить его в расслабленное состояние. Скорее, наоборот.
– Нет-нет, тут нет ничего смешного, – сказал он. – Прости меня.
