Как бы мне этого ни хотелось, но шпионы нужны для того, чтобы «держать руку на пульсе» – слышать, чем недовольны римляне и какие между ними распространяются слухи.
Именно слухи едва не сделали меня виновным в Великом пожаре, так что с моей стороны игнорировать их было бы как минимум безрассудно.
Поэтому я не был удивлен, когда однажды холодным утром Тигеллин настоял на встрече.
Он уверенным широким шагом вошел в мой самый просторный кабинет, предназначенный для собраний консилиума, огляделся и одобрительно кивнул:
– Роскошное место для решения деловых вопросов. – Тигеллин пробежался пальцами по бронзовому бюсту Александра и заглянул ему в глаза. – Если хочешь править миром, именно так и надо его обставить.
– Я правлю миром.
Каким еще мог быть мой ответ?
– Всё так, – сказал Тигеллин и мельком глянул на кресло.
Я жестом пригласил его сесть.
Он опустился в кресло, обхватил крепкими сильными кистями украшающие подлокотники львиные головы и продолжил:
– Обстановка вполне соответствует занимаемой тобой позиции.
Я ждал.
– В общем, у меня тут донесения… – Тигеллин выудил из своей кожаной сумки стопку донесений и начал их перелистывать.
– Почему бы тебе не изложить вкратце их содержание, – предложил я.
А сам подумал: «И покончим уже с этим».
Тигеллин, вместо того чтобы с улыбкой подчиниться, многозначительно посмотрел куда-то в сторону.
– Хорошо, – наконец кивнул он. – Если тебя интересуют детали… – Он указал на свои бумаги.
– Я ознакомлюсь с ними, если сочту нужным, – сказал я.
– Понятно. Что ж, вот первое донесение: люди до сих пор говорят о твоем участии в гонках колесниц. Они получили удовольствие… О сенаторах такого не скажешь.
– А, сенаторы, кто бы сомневался.
– И еще… как бы сказать… есть недовольство размерами территории, отданной под Золотой дом.
– И кто же этим недоволен?
Очевидно, сенаторы.
– Ну… многие. Как бедные римляне, так и богатые.
– Но Золотой дом еще не достроен. Парки пока не открыты для народа. Когда римляне смогут ими пользоваться, они забудут о своем недовольстве.
– Надеюсь, ты прав, – сказал Тигеллин и с заметным энтузиазмом продолжил: – Общественные уборные весьма популярны в народе.
О да, уборные.
– Те, что возле Форума, так и притягивают к себе римлян.
Еще бы не притягивали – я специально сделал их максимально привлекательными, насколько это возможно для уборных.
– И это просто отличное место для размещения шпионов. В уборных люди теряют бдительность и говорят более свободно, чем в тавернах. Похоже, они для себя решили, что все, что они говорят, пока испражняются, – это их личное… как сами испражнения. Но это не так.
– И что же ты слышал?
– Это касается Лукана.
– Лукана?
– Да. Он посетил одну из этих уборных несколько дней назад и… В общем, после того, как чудовищно громко и протяжно пернул, процитировал строчку из твоей поэмы… – Тут Тигеллин сверился со своими бумагами. – «Казалось, гром гремит под землею». А так как твоя поэма была опубликована и широко читаема, остальные посетители уборной узнали эту строчку и, задрав свои тоги и туники, чуть ли не бегом рванули на улицу.
– Он насмехался над моей поэмой?
– Да. И получал от этого удовольствие. Когда посетители бежали к выходу, он не переставал смеяться.
А мне сказал, что это его любимая строчка. Подлец!
– И у меня имеется копия его последней книги о гражданских войнах. Точнее, восьмой и девятой. В них он даже не пытается скрыть свои прореспубликанские взгляды.
– О, и зачем только ты все это откопал?! – в сердцах воскликнул я. – Сначала драма Сенеки, теперь еще и это!
Да, это было больно.
– А ты бы предпочел об этом не знать? Не знать, что пишут и что думают о тебе твои прежние друзья?
– Нет.
Но они допускают подобные мысли! Они так думают!
– И я даже слышал, что он написал о тебе кое-что еще похуже. Но у меня пока не было возможности наложить на это руки.
– Это может быть и неправда.
– Ради тебя надеюсь, что так. Но если это правда, я найду эту рукопись.
Лукан. Молодой, невероятно одаренный человек и ко всему еще и племянник Сенеки. Я был уверен, что он единственный из моего поэтического кружка займет свое место в римской литературе. Я поддерживал его, прислушивался к его предложениям и критике моих произведений так, будто он принадлежит к тем, чье мнение имеет для меня значение.
И он всегда уважал меня. Даже не просто уважал, а превозносил в своих стихах: посвятил мне первую книгу «Фарсалии», говорил, что я взойду в царство богов…
Но… он изменился. На приеме в Золотом доме Лукан был неприветлив и резок. И не там ли он процитировал мою строчку: «Казалось, гром гремит под землею» – как свою любимую? Теперь я понял, что тогда он надо мной насмехался.
Я посмотрел в окно, на возведенный на вершине холма павильон Золотого дома. Рабочие закончили установку фундаментов для террасных садов. Следующей весной будут высажены деревья и кусты и архитектурная концепция оживет.
Тигеллину я сказал правду. Я правлю миром. Я командую флотилиями и легионами. Так зачем мне терзаться из-за того, что кто-то что-то сказал о моих стихах?
