Я отошел от окна и начал расхаживать по мраморному полу, который был прохладным, как будто накапливал холод в своей белизне. Да, меня задевают насмешки, потому что моя поэзия – это я. Даже императорство не отражает меня настолько полно, ведь и другие могут носить этот титул.
Но обижаться глупо и как-то по-детски. Понятно же, ни один артист не пользуется всеобщим восхищением. Для кого-то Гомер слишком скучен, для кого-то Еврипид излишне эмоционален.
В разгар моего разговора с самим собой в комнату вошла Поппея, и я остановился.
– Что тебя беспокоит? – спросила она и, подойдя ближе, положила руку мне на плечо.
– Ничего. – Мне было неловко признать, как сильно меня беспокоят подобные пустяки.
Я внимательнее посмотрел на Поппею. Она была бледной, но выглядела лучше, чем накануне.
– Ты похожа на себя прежнюю, – сказал я, что было не совсем правдой.
– Да, чувствую прилив сил. – Поппея осмотрелась. – Эта комната закончена. Когда это случилось?
– Ты кое-что пропустила. Но пара-другая сюрпризов – это ведь не так и плохо?
Поппея рассмеялась, а потом подошла к одной из кушеток и с видимым удовольствием улеглась.
– Как же хорошо прилечь на новую кушетку, – пробормотала она себе под нос и громко в мою сторону: – Распорядись, пожалуйста, пусть принесут немного инжира и сыр. Что-то я проголодалась.
Вскоре появился раб с подносом, на котором были не только горы инжира и сыра, но еще и хлеб с колбасами. Второй раб принес чаши и кувшин с соком.
Я взял кусочек сыра. Сразу почувствовал пикантный острый аромат. Пикантный… острый… Ароматы, которые способны перебить любые запахи.
Сенека убежден в том, что кто-то пытается его отравить. Возможно, его никто и не травит, а на самом деле он сам и есть отравитель. Или Лукан, чье неприязненное ко мне отношение теперь стало явным.
Я чуть не выронил сыр. Не потому, что он был отравлен, а потому, что его аромат мог служить прикрытием для яда.
Поппею травят? Эта странная слабость и сонливость, которая то накатывает, то отступает… Может ли это быть результатом постепенного воздействия яда?
– На что ты смотришь? – спросила Поппея. – Ты как будто призрака увидел. Правда, что с тобой не так? Сегодня ты ведешь себя как-то очень странно.
Мне не хотелось ее тревожить, но я все равно сказал:
– Эти твои слабость и ощущение, будто ты заболеваешь… В какие моменты они усиливаются?
Поппея тряхнула головой:
– Не знаю.
– Думай! – Я сказал это так резко, что она поморщилась.
– Ну… спустя пару часов после еды. И такое состояние длится до следующего утра.
– Улучшение наступает постепенно или сразу?
– Когда как.
– Но как чаще?
– Не знаю. К чему все эти вопросы? Я пришла, чтобы провести с тобой приятное утро, а ты злишься и как будто решил устроить мне допрос. – Поппея встала с кушетки. – Я ухожу.
– Я зол, но зол не на тебя. И ты никуда не уйдешь. Ты останешься, а я пошлю за Андромахом[105].
– Надоели мне врачи. От них никакого толку, они не знают, как лечить мой недуг.
– Это потому, что они не знают, что искать. Мой врач узнает. – Я схватил Поппею за руку и усадил обратно на кушетку.
Андромаха пришлось ждать какое-то время. Высокий критянин въехал во дворец одновременно с нами, но его покои из нескольких роскошных комнат располагались на приличном расстоянии от наших.
Наконец объявили о его приходе, и он, как всегда с достоинством, вошел в кабинет.
– Явился на твой зов – что я должен сделать для цезаря? – с поклоном спросил он.
Взгляд у него был острый и цепкий. Человек с такими глазами сразу все подмечает. Он был моим личным врачом, но видел я его крайне редко, просто потому что редко болел.
– Я призвал тебя не для себя, а для своей жены, – ответил я.
Теперь Андромах повернулся к Поппее, оглядел ее и подошел ближе, как будто оценивал фреску.
– Цвет лица бледный. Веки припухшие. – Он взял Поппею за запястье и немного его повертел. – Мышцы вялые. Могу я попросить тебя встать?
Поппея подчинилась. Андромах развернул ее кругом и заставил балансировать на одной ноге.
– Хм. Она беременна, это понятно, а беременность меняет тело.
– Ты можешь обращаться прямо ко мне, Андромах, – сказала Поппея. – Слух меня пока еще не подводит.
– Конечно, Августа. Я вижу, что ты страдаешь от некоторого расстройства естественных процессов твоего организма. Но насколько в этом повинна беременность, я сказать не могу.
– Всю прошлую беременность я прекрасно себя чувствовала.
– Мы знаем, что беременности протекают по-разному, точно так же как и все дети отличны друг от друга. Они еще в утробе заявляют об этих своих отличиях. И в прошлый раз ты носила девочку. Возможно, разница в течении беременности говорит о том, что ты носишь мальчика.
– Мальчики! – Я рассмеялся. – Они еще на старте создают проблемы.
Но эта попытка пошутить на самом деле преследовала цель скрыть мою обеспокоенность. Я совсем не был уверен в том, что дело было в беременности Поппеи.
Тигеллин мог внедрить своих шпионов повсюду, поэтому я, мельком глянув на стоявших по периметру комнаты стражников, предложил:
– Давайте перейдем в более приватные покои.
