– Мне все эти ваши разговоры не помогают! – возмутилась Поппея. – Я хочу знать, что со мной. Поставьте диагноз, а эти ваши тесты оставьте при себе.
– Не могу утверждать, что тебя травят, – задумчиво произнесла Локуста. – Пока что для этого нет убедительных оснований.
Я видел, что Поппея готова разрыдаться, но, сумев взять себя в руки, спросила:
– Значит, все, что мне остается, – это ждать?! Ждать, не станет ли хуже?
– Да, пока ничего другого не остается. Путь очень трудный, но в твоем случае самый безопасный, – признала Локуста, после чего приказала рабу принести еду и напитки, а затем снова обратилась к Поппее: – Ты можешь отдохнуть, здесь тебе точно ничто не угрожает. А пока вы с Андромахом отдыхаете, я бы хотела показать императору мою академию. Он ведь когда еще надумает меня навестить, так что я воспользуюсь случаем, и, надеюсь, результаты моей работы смогут его впечатлить.
После этого Локуста, очевидно гордясь своими достижениями, первым делом провела для меня экскурсию по кирпичному зданию своей академии, с бесконечными рядами рассаженных в горшки растениями, среди которых были: цикута, белена черная, пижма, борец, олеандр, азалия и мелкий тис.
– Бо́льшую часть года они растут на свежем воздухе, но зима не должна влиять на наше дело, – пояснила Локуста.
Затем сопроводила в другое здание, где царил полумрак и было очень сыро. Здесь, на искусственных грядках, выращивались смертоносные грибы: бледные поганки и подобные им ангелы смерти.
– Для них противоядия не существует, – с нескрываемым удовольствием констатировала Локуста.
«Да, – подумал я, – Клавдий не даст соврать».
В следующем здании содержались пчелы, но не какие-то простые. Эти собирали нектар с олеандра и азалии и в результате давали ядовитый мед.
В просторном сарае, который затем продемонстрировала мне Локуста, были расставлены клетки со змеями, пауками, жабами и скорпионами.
Там же я мог полюбоваться емкостями с жалящими медузами, морскими змеями, морскими актиниями и полосатыми, как зебры, рыбками данио, которые таят в своих плавниках смертоносный яд.
– Теперь ты видишь, почему мне никак не обойтись без большого количества работников, – сказал Локуста. – Пауков надо кормить, а они едят просто не преставая!
– Да, вижу. А как вообще у тебя дела?
– Очень хорошо. И я всегда буду тебе благодарна за то, что ты сделал это возможным.
– Это самое меньшее, что я мог для тебя сделать. И коль скоро ты первая в этом… ремесле, мне интересно, кто-нибудь к тебе обращался с вопросами по поводу… меня?
Локуста нахмурилась:
– Нет. Ты знаешь, о таком я бы сразу поставила тебя в известность.
– Вероятный отравитель может это понимать и обратится к кому-нибудь еще. К тому, кто не настолько сведущ в ядах, как ты, но и не настолько мне верен.
– Тогда это – праздный вопрос. У тебя есть основания для подобного рода подозрений? Есть основания думать, что тебе угрожает нечто подобное?
– Нет… Просто дурные предчувствия.
Да уж, опасения раздутые. Если кто-то, пернув в общественной уборной, посмеялся над моей поэмой, это еще не значит, что он замыслил меня отравить. Автор, написавший трагедию «Октавия», не обязательно замыслил меня убить. И все же…
– Видать, воображение разыгралось.
– У императора должно быть развито воображение, без этого не выжить, – заметила мудрая Локуста. – Будь начеку, а я обещаю: если кто-то явится ко мне с подобными вопросами или если я что-то такое услышу, сразу дам тебе знать.
Уже в сумерках я провожала взглядом спускавшуюся по склону холма императорскую карету. Какое-то время колеса перемалывали гравий, а потом карета выехала на мощенную булыжником дорогу.
Карета. Раскачивается и подрагивает. Какая немыслимая дистанция между ней и той колесницей, которой правил Нерон на гонках в Большом цирке. Там он, как я слышала, мчался, словно ветер. Слышала, потому что у меня, как и у всех, были свои шпионы. Куда без них?
Но для того чтобы узнать о гонках в Большом цирке, шпионы мне были не нужны. Рим гудел, словно улей, все только и говорили о заезде императора.
Я знала его и, опираясь на это знание, могла представить, как он на своей колеснице в какой-то момент оставил позади время и все, что привязывало его к Риму, к земле и к долгу императора. А потом в одно мгновение, лишь пересек финишную черту, все это закончилось. И снова на него накатила волна ответственности, снова на плечи навалилась ноша императора.
Чтобы мы могли спать спокойно, он обязан бодрствовать.
Годы назад, когда перспектива стать императором целиком зависела от одного отравленного гриба, сознавал ли он, что его ожидает на этой стороне? Ему было всего шестнадцать, и он видел лишь то, что, став императором, избавится от рабской зависимости от матери, от суровой критики и больше никто не сможет запретить ему идти навстречу своей мечте.
