Как она вообще узнала, кто я и где проживаю? Впрочем, ответ может быть очень простым: она перехватила письмо, в котором я предупреждала Нерона о Сенецио. Возможно, у императора даже не было шанса его прочитать. Но я не жалела о своей попытке предупредить его о возможной опасности.
Мне претила сама мысль о предстоявшей встрече с Поппеей, но это был мой шанс еще раз предупредить о Сенецио. Я расскажу ей о его визите, ведь, какими бы ни были ее недостатки, благополучие Нерона – это главное, что должно ее заботить.
Я еще раз, более внимательно перечитала письмо. Августа желала видеть меня через три дня в восемь часов в Золотом доме, возле искусственного озера.
Вот и все, никаких пояснений или даже намеков на то, почему или для чего ей потребовалось со мной встретиться. Но я не сомневалась: августа призывает меня не для того, чтобы заказать амфоры или керамическую плитку.
Я стояла во внешнем атриуме знаменитого – или печально известного – Золотого дома. Его даже в Веллетри постоянно все обсуждали. Люди восхищались его великолепием, но были и такие, которые не испытывали восторга.
Последние тихо возмущались:
«Это расточительство – оскорбление римлян, которые лишились крова во время Великого пожара. Сначала их дома уничтожил огонь, а теперь этот Золотой дом занял весь центр города. Подобное строительство – прямая демонстрация того, что для него на первом месте эксперименты в архитектуре. Позор!»
Да многие очень быстро забыли об усилиях, которые император прикладывал, чтобы помочь пострадавшим. Об этом не трубили на каждом углу, как о Золотом доме. Да, императора видели в пунктах помощи, но лишь однажды и мельком, а громада дворца всегда была перед глазами и росла с каждым днем.
Я воспользовалась моментом, чтобы лично посмотреть, каков он изнутри.
Огляделась. Стены и пол – из мрамора самых разных цветов. За колоннами – открытое, залитое солнечным светом пространство. Дворец ослеплял своим великолепием, все было таким масштабным, что я невольно почувствовала себя мелкой и незначительной. Возможно, на это и был расчет.
– Следуй за мной, – сказал кто-то у меня за спиной.
Я обернулась. Передо мной стояла сама Поппея! Но нет, не она, голос мужской. Слуга улыбнулся. Лицо Поппеи? Нет, конечно нет. Но его появление сбило меня с толку. Возможно, как и огромный атриум, цель тех, кто послал этого слугу, – обескуражить, привести в замешательство конкретных визитеров.
Я следовала за слугой по бесконечным коридорам и совмещенными с ними залам, пока мы не оказались перед огромными позолоченными дверями в покои августы. Слуга распахнул их, и мы прошли в очередной длинный коридор, который наконец привел нас в огромный зал. Стены и потолок здесь сверкали и переливались, отражая свет волн, которые поднял на искусственном озере резкий ветер.
В дальнем конце зала в кресле на помосте восседала, словно какой-то восточный идол, женщина, один в один похожая на своего слугу. Только лицо у нее было бледнее, а руки тоньше, – это я сразу заметила, когда она жестом приказала мне подойти ближе.
«Вот, значит, какая она, Поппея, – самая красивая женщина Рима, вторая Елена».
Я скептически относилась к такому мнению, но, подойдя ближе и разглядев ее, вынуждена была признать: она действительно была прекрасна, хоть и не в лучшей своей форме, потому что, очевидно, была больна.
– Спасибо, Спор, – поблагодарила она слугу и, посмотрев на меня, спросила: – Передо мной Клавдия Акте?
– Да, августа, – с поклоном ответила я.
– Подойди ближе, – велела Поппея, – хочу на тебя взглянуть.
Я прошла на несколько шагов вперед и остановилась в десяти футах от помоста. Именно благодаря помосту она, сидя в кресле, могла смотреть на меня сверху вниз.
Поппея изучала меня молча. Это тянулось мучительно долго, и у меня появилось острое желание развернуться и уйти.
– Что желает потребовать от меня августа? – спросила я.
– Не тебе задавать мне вопросы, – нахмурилась Поппея.
Она заставила меня ждать еще какое-то время, а потом медленно встала со своего царского кресла и спустилась с помоста.
Ее манеры резко изменились, как будто она поменяла маски.
– Хочу поблагодарить тебя за то, что ты предупредила о Сенецио. Император благодарен тебе. И я тоже.
– Я сочла это своим долгом, – не задумываясь, ответила я.
Это правда, но далеко не вся. Визит Сенецио так меня встревожил, что я всю ночь не могла заснуть, все думала о возможном заговоре. Меня до сих пор в дрожь бросало, когда я вспоминала хитрую улыбочку Сенецио.
Поппея повернулась и прошла к кушеткам в другой части огромного зала, где можно было устроить ужин, лекцию и выступления акробатов одновременно. Она опустилась на самую мягкую кушетку и указала мне на стоявшую рядом. Ее маленькие ступни едва касались пола, она улеглась на ней и прикрыла их подолом платья.
