Так начинался каждый рабочий день этого страстотерпца. И дни эти походили друг на друга, как передовицы в плохой газете.
…Антон Савельевич порылся в одной кипе бумаг, ворохнул другую… Быстро выдвинул ящик стола, заглянул в него невидящим оком и так же быстро задвинул обратно. То же самое проделал со вторым, с третьим…
За этим занятием застала его секретарша Татьяна Павловна.
— Там вас люди с утра ждут, — доложила она.
— Пусть подождут. Не разорваться мне! Куда вы задевали…
— Да ведь многие третий день сидят!
— И откуда только время у людей берется?.. Это что, столько почты привалило?
— Да. Будете смотреть?
— Некогда. Складывайте в тот ящик.
— Больно долгий он у вас. Некоторые товарищи по второму разу пишут.
— Боже мой! И находят же люди время письма писать! Тут читать их и то некогда. Куда вы задевали… этот… Как его…
— Да что?
— Гор-культ-дел-слушает! Совещание библиотечных работников? Не могу. Занят. У меня смотр. Ничего не поделаешь. Переносите на послезавтра. Художественная самодеятельность — это вам не фунт… Всего хорошего! Куда же вы его задевали?
— Да кого — его?
— Я, кажется, ясно сказал: материалы к справке на заседание исполкома городского Совета о состоянии клубной работы за истекший квартал текущего года.
— На столе у вас лежат. Уже неделя, как вы их держите.
— То-то и есть, что неделя. А срок был дан — три дня! Конечно, не вам за это голову снимать будут… Гор-куль-дел-шает! Что? Смотр. Не могу. Занят. У меня совещание библиотекарей. Переносите на послезавтра. Библиотечное дело — это вам не фунт… Ну и что ж, что сроки? Мне не разорваться. Я не железный. Пока… Так… Что еще у вас ко мне?
— Может быть, хоть это письмо посмотрите?
— После, после! Дайте мне справкой заняться. А что за письмо? Из редакции! Что ж вы его в общий ящик суете? Понимать надо. Гм… Вырезка какая-то… «Порочный стиль работы»». Батюшки! Когда ж это они нас так успели?
— Я еще в воскресенье читала.
— И успевают же люди газеты читать! Да… не загружен у вас рабочий день. Явно не загружен. Садитесь и срочно пишите ответ: статью обсудили, факты подтвердились, меры приняты. Или нет, лучше так: статью обсуждаем, факты подтверждаем, меры принимаем. Впрочем, вы напутаете. Я сам.
Секретарша вышла. Филькин отодвигает папку с материалами к срочной справке. Берет чистый лист бумаги, выводит на нем название газеты и тяжело задумывается. Муки творчества прерывает телефонный звонок.
— Изобрели тебя на нашу голову, — ворчит Филькин, стискивая хрупкое горло телефонной трубки. — Гор-дел-шет! Ах, Филипп Николаевич? Здравствуйте, Филипп Николаевич! Как на рыбалку съездили? Какую справку? Ах, справку! Вчера до трех часов сидел. Заканчиваю, Филипп Николаевич. Во вторник сдам. Как четверг? Неужели сегодня четверг? До чего ж время летит… Тогда вечером пришлю. Отрывают. То смотр, то совещание. Вот и я говорю: важные мероприятия. Ясно. Понимаю. Нет, нет. Не беспокойтесь. Не подведу. Сделаю. Кровь из носу, а сдам. Всего наилучшего.
Филькин бережно, как младенца в люльку, кладет трубку, решительно отодвигает начатое письмо, некоторое время лихорадочно роется в папке с материалами, затем энергично набрасывает на чистом листе бумаги: «Справка о состоянии…» Но извечный враг его телефон высовывает из бумажного хаоса тупое рыльце трубки и вдруг рассыпается злорадной трелью.
— Гор-дел-шет! Из редакции? Очень приятно! Здорово это вы нас, того… Хе-хе! Очень стилистичио. Обсуждаем. Подтверждаем. Принимаем. Ясно. Понимаю. Сегодня получите ответ. Кровь из носу! А как же? На то и критика…
Филькин швыряет трубку, затем опять снимает и, воровато оглянувшись по сторонам, сует ее в бумажный омут. Срочная справка отлетает на другой конец стола. На ее место ложится письмо в редакцию. Опять мучительное раздумье. Прерывает его все та же настырная секретарша.
— Вы бы, Антон Савельич, — пристает она, — дали все-таки инспектору задание. Пятый день человек томится. Ждет, когда вы его примете. Вчуже и то смотреть больно…
— Подумать только, люди даже томиться время находят! Подождет. Некогда мне!
— Справку сегодня печатать будем?
Антон Савельевич подозрительно покосился на телефон, отодвинул от себя письмо и придвинул справку.
— А как же? Я сказал — кровь из носу…
Страда в полном разгаре. Стоит Филькину приняться за справку, как становится совершенно очевидным, что письмо в редакцию никак нельзя откладывать. С другой стороны, едва только он заносит перо над злополучным письмом, как перед ним возникает образ разгневанного председателя горисполкома. И чем дольше перекладывает с места на место эти две бумажки Филькин, тем ярче в его глазах разгорается беспокойный огонек, тем судорожнее становятся движения рук, рыщущих по столу в поисках соломинки. Но соломинки нет.
Когда, уже под вечер, вошла Татьяна Павловна и потребовала подписать ведомость на выдачу зарплаты, Филькин сидел, обхватив голову руками, и безнадежно глядел на обе бумажки, лежащие перед ним рядком.
— Некогда, да некогда же… — простонал он. — Разве не видите? Петля! Вот вас бы на мое место…