Брюс отстранился, чтобы, скользя языком по грубой коже впадинки надколенника на вновь плененной ноге, пульсируя и насаживая, жадно досмотреть, как член Джокера толчками извергает вязкое семя, пытаясь только сдержаться, щеголяя контролем - мерзкий Айсберг, печальный Аркхем, пугающая крематорием черная башня - но слишком увлекся и обзор ему намеренно закрыли длинные пальцы.
Следуя за своим намерением ничем не смутить его, дернулся избавить от сомнительного удовольствия истекать потом спермой - жаркого, но неопределенного для новичка, пытающегося быть осторожным, явления - хотя хотел этого сейчас больше, чем всего остального - жадно клеймить этого человека собой, пропитать, просочиться в него - что может быть верней?
Очевидно, именно по этой причине он двинулся не назад, а вперед, всаживаясь в белое тело, подхватывая худые бедра.
Влизываясь в выставленную шею, высек полустон, почти неслышный под твердостью тощей грудной клетки, и осатанел - потерялся в экстремальных, размашистых фрикциях, одновременно пытаясь быть всем в нем, и даже получил на какое-то время иллюзию этого - две детали, один механизм - почти помешался от приступа верности и восторга войны…
Он был сейчас открыт и уязвим более, чем когда бы то ни было, и не слепящий, огненный оргазм являлся этому виной: Джокер увидел, узнал и его намерения, и то, как исказились они под влиянием агрессивной волны.
Брюс застыл, но не дрогнул, только сильнее вжался, бесстыже наслаждаясь тем, как пульсация семени соединяет их еще больше, не желая разомкнуть слитности тел - нечто совершенно невозможное, абсолютно темное, совершенно верное.
Снова жадно спеша - знал, что все кончено - в поцелуе умоляюще огладил языком центральную часть жуткой Улыбки, сам не зная, о чем прося, со стыдным интересом представляя себе расплавленную нервность, которую чувствовал, оставаясь внутри.
Если бы он приложил старание, мог бы заметить, что причиной протяжной апатичной паузы является его поведение - но заглянуть в злые глаза он эгоистично не догадался.
========== Глава 86. ==========
Джокер, упрямо силясь не двигаться, тяжело дышал; ему вдруг захотелось знать, каково это - желать прикасаться к уродливым шрамам, и он лениво поднял руку, отираясь.
Мерзейшая гниль его рта, прозрачная при соприкосновении с иным реагентом, гасилась, но все же была слишком ядовита.
Поглощенный узостью, в которой пребывал, Брюс, неожиданно даже для себя, переместился с плененных губ на левый шрам, слизывая свеженатекшую туда слюну, желая проследовать за его заботами, и от бесстыдности этого странного, интимного жеста их пронзил импульс неожиданности: запоздалая судорога. Мышцы сжались, что-то снова ухватило обоих за позвоночники, и клоунский рот недовольно скривился.
Усмехаясь, деспотичный герой бесхитростно счел, что еще немного объятий не помешает, и не дал обмякшему злодею избежать тяжести его тела сверху, неосознанно втираясь бедром в его бедро.
Осознал, как это выглядит, помрачнел, поспешно двинулся наконец назад, тяжело выскальзывая, размыкая губы - не желал его оскорбить.
Неловкость, так и не случившаяся прежде, подобралась ближе, но снова осталась в иных сферах: всех остальных взаимодействиях с другими людьми - чем желанней, тем дальше - но не тут, в исключениях из правил.
Джокер понимающе хмыкнул, властно удержал его холодной от остывающего пота голенью, чудесно прижимаясь ягодицей к опадающему геройскому члену, и сделал, вскидывая брови, самый чудесный на памяти Брюса Уэйна жест: подставил свою руку, приглашая еще как-нибудь воспользоваться и ею.
- Подле-ец, - противореча себе просипел он, щурясь, и Брюс застыл у его ног, склоняясь.
Подобные высоты в предсказании бэт-реакций стоило обдумать.
Потом.
- Уэйн может позволить себе быть подлым, помнишь? - не без удовольствия захрипел черт знает когда сорванным горлом польщенный герой, одобрительно втирая ладонью пот в белое колено, под которым, словно странные струны, часто ходили излишне выделенные худобой сухожилия. - Не понимаю, почему ты так много сдерживаешься? Или тебя устраивает только суровый Бэтмен. Точно, как я мог забыть…
- О, рыцарь, в отличие от вас, шизиков, я тебя не разделяю. Я сейчас просто не в форме, так бы развлеклись по-настоящему, - продолжил тему противоречий злодей, насмехаясь.
Тонкое место, пята самости, и только этому человеку, как равному, позволено выставлять оценки. Оценка, впрочем, была невысокой? Брюс Уэйн смиренно дал себе обет так отодрать его, что…
Немного только отдышаться…
- Что же мешает тебе быть в форме? - самодовольно спросил он, не желая даже пытаться хватать себя за язык. - Неужели я?
Это был вызов, совершенно непродуманный, бессмысленный и опасный, особенно после того, как он так бесстыдно отметился в самой глубине.
- Да, пожалуй. Ты, - вдруг равнодушно подтвердил Джокер, всем своим видом излучая отсутствие интереса, и Брюс начал подозревать, что попал в силки: в затишье перед особенной шуткой.
Или это был особый разговор - на странном, незнакомом языке?
