Это все было за гранью - этот черный человек и нежность, конечно, были несовместимы совершенно - он даже редкие моменты чего-то повседневного умудрялся превратить не то в цирк, не то в камеру пыток - основой их взаимодействия всегда была его сиятельная пассивность и пластичность: этот человек позволял - временами все, временами ничего, но сам ничего никогда не брал.
Но не теперь.
- Не дергайся, - злобно прошипел Джокер, оборачиваясь во что-то еще более темное, чем он был, но это было уже не важно. - Если я заберу тебя, у тебя ничего не останется.
Его левая рука вдруг ожила, огладила колено, растерла кожу на внутренней стороне бедра, поздоровалась с навершием геройского члена, обходительная; взлетела, чтобы прощупать пределы допуска на животе, груди и шее - с прошлого раза ничего не изменилось, все под контролем: налитое силой тело, чудовищно могучее в уверенной непоколебимости, так же идеально отзывается ему, уроду и Дураку; горло так же открыто для ударов его кулака, а живот - для ножа; годы трения к совершенству не уничтожили тонкой чувственности каждого сантиметра кожи…
Брюс начал терять терпение, и сразу же заполучил теперь неприлично нервные пальцы на плече, изящно исследующие ножевой шрам какого-то иного предателя.
- Не зли меня, Джо-кер, а то это я могу тебе что-нибудь неслучайно отломать, - взмолился он, нахмуриваясь.
- О, как я могу, Бэт-мен? - захихикал псих, окончательно пленил мощное тело, вскользь напоминая звуком слюны о своем инвалидном оскале, и уцепился больными пальцами за правую руку Брюса, ухватывая ею, словно щипцами, его переполненный кровью орган: нет ничего лучше голой кожи.
Забинтованный большой палец потер ноготь пальца-марионетки, и движение повторилось: растерлось навершие, лунка, полная вена справа - не-самоудовлетворение.
Злая ладонь, держащая в себе руку Бэтмена, была уже и изящней, но длинней - сложение и соревнование, прежде немыслимое, и теперь показавшееся обоим чем-то по-настоящему откровенным.
Минута доверия натянулась и задрожала, когда иная воля поднесла блаженной слюны.
Белая грудь еще ближе прижалась к смуглой спине, худое колено потерлось о надломленные колени, неугомонные губы прижались к тяжелой капле пота на пылающей шее.
Окаменевший клоунский орган прочертил произвольную линию, размазывая естественную смазку по геройскому крестцу в совершенно бесстыдной манере.
- Ты странный человек, Уэйн. Странный. Просто оторва, мм? - новое нападение на чужую мужественность не возымело действия, и псих досадливо сморщился. - Готов держать змею на своих коленях?
- Только если она будет постанывать - как ты в прошлый раз, - совершенно невозможным образом улыбнулся Брюс, доводя Джокера до злобного исступления: ничего и никогда не работает на нем, кроме в любом случае недостаточно эффективного влияния на гражданских.
- О, ничего, у меня еще есть, - заворчал злодей, исходя, истекая желанием и не имея возможности сосредоточиться, - парочка карт в рукаве.
- Тогда, похоже, тебе надо сбегать за своим пиджаком, - зашептал непотопляемый герой, ухватывая голое предплечье у своего бедра чтобы свести их вместе потеснее. - Потому что - знаешь? - рукавов я не наблюдаю.
Джокер явственно зарычал и впился зубами в недрогнувшую трапецию.
Семя слюны потекло по мускульной гладкости, и он явственно почувствовал, как она тлеет. Что-то, похожее на печаль (какой он ее знал: духота темницы или ярость, возведенная в степень отчаяния, то самое отлично знакомое бессилие) - охватило его; все ускользало.
- Давай-ка поближе, Брю-юс… - жарко прошептал он в мощную шею, с трудом отвлекаясь от жадного вылизывания ременной мышцы, вздутой под кожей больше обычного.
Брюс вспыхнул: куда уж ближе. Равнодушные к прикосновениям соски терлись о его спину, стоило сглупить и сделать неудачное движение, и это действовало на него слишком однозначно: он сгорал от похоти и предвкушения.
Это казалось единственно верным теперь. Было ли это так? Он не хотел знать, нуждаясь вдруг в подчиненности, как в подтверждении всех прозвучавший и не прозвучавших слов - и только так можно было получить все.
Ловкие пальцы обхватили бедро теперь с внутренней стороны, сжались, пытаясь расслабить медиальную область, ничего не добились, закружили по горячей влажной коже, растирая экстренно добытую из кривого рта слюну.
Облегчать скольжение на ноге - зачем? - казалось ему странным, но он испытал новый, сильнейший приступ возбуждения, ударивший по нему нежданно и резко.
В паху остро ныло: Джек-чертов-гений идеально выглаживал ему его собственной рукой.
Лубрикант материализовался на его пальцах совершенно точно из воздуха - воспаленный герой мимолетно позавидовал этой практичной ловкости - ладонь скользнула к промежности, жадно огладила отверстие кругом, умащая его.
- Выставись. Быстрее, - хрипло приказал шутник, не способный не улыбаться, вдавливая для начала большой палец хоть не слишком аккуратно, но медленно и удивительно.
- Ты такой дурной, Джокер… - почти просмеялся Брюс: несовершенство было прекрасно.
