Не ко времени философски настроенный Джокер вздрогнул и, успокаивающе водя губами по шее нестандартно эмоционального Бэтмена, заскользил в его теле.
Жжение приобрело священное значение: примета доверия, знак внимания.
Брюс логично ждал боли гораздо большей - насколько, конечно, мог судить теперь, обладая знанием о ином первенстве - чем сам причинил когда-то Джеку, неумело зажимая его впервые, принижая его в правах, отказывая ему в гордости, в достоинстве… Но дискомфорт продолжался недолго - тертый умник мастерски поглаживал самые горячие места, пока насаживал его, нажимал на правильные точки, не скрывая вожделения.
Плечи стучали о плечи дрожью в почти больной пляске; в геройский затылок раздавалось рычание, текла взбитая дрожащим ртом слюна…
Что может служить большей гарантией, чем доверчиво продемонстрированная слабость?
Между тем Брюс обнаружил, что его пощадили ровно на пятьдесят процентов твердости.
- Джек? - пораженно позвал он, сипя отчего-то пересушенным горлом.
- Ты лучше всех… - жарко зашептал чертов гениальный клоун в его ухо. - Не сдерживайся. О, ты такой узкий…
Бесстыжее, примитивное чудовище сняло маску окончательно. Он всегда был таким?
Но это было неожиданно ценно - узнать его еще больше.
Пальцы сжались на внутренней стороне бедра как стальные, дернули, выставили его слишком открыто - Джокер снова терял контроль.
Брюс покорно раздвинул ноги, подался назад, судорожно впитывая дикое дыхание у своего затылка.
Твердость, пронзившая его, явившая чудо, двигалась, неутомимая.
- Сам… будешь чинить меня… если сломаешь… - пропыхтел он, отдаленно стыдясь непослушного голоса.
- Верно, - одобрительно подтвердил Джокер, не умея замолчать свои нужды. - Никто не притронется… к тебе… Брюс Уэйн… кроме меня. Никто.
Освободившаяся от жарких обязанностей рука, скользкая от смазки, уцепилась за геройский орган так, словно все это было затеяно ради этого, заскользила, бешеная, с нескрываемым наслаждением заласкивая и поджимая: каждый раз, как он получал возможность обнять этот член ладонью, казался недостаточно продолжительным, и следовало его продлить.
Эта точка времени стала точкой невозврата: аритмично подскочил пульс, дикий, дыхание почти превратилось в пар, не осталось никому пощады…
В бреду, ослепнув, оглохнув, потеряв чувство направления, Брюс Уэйн смиренно, но тайно наслаждался своей абсолютной подчиненностью: это и было доверие.
Инкуб, жуткий и желанный, раздирал его на части, и каждая фрикция была рожденный восторг - кожа на коже, абсолютное заполнение - и угасающий ужас - звенья зубов, вжатые в мясо если не в укусе, то в калении метки, мерзком и тревожном; расширяющееся поршневое вхождение, грубое и теперь почти насильственное…
- Черт, - вдруг зашептал Джокер, остро впиваясь подбородком в геройское плечо, и без предупреждения просадился до конца, сжимая руки так сильно, словно боялся упасть. - Черт…
Он обеспечил скольжению плавность и недовольно заурчал, пока Бэтмен, затуманенно обдумывал новую неожиданную грань его непростой личности - неловкую беспомощность перед громадой желания - и, вжимаясь и тяжело дыша, активнее задвигал пальцами на вскипающем органе.
- Все это чертовски… - злодея крупно заколотило, поэтому заколотило обоих. - Плохо…
- Заткнись, - раздраженно зарычал Брюс, когда безнадежный придурок дернулся в определенном намерении расстыковки.
Его пальцы, все еще оглаживающие бедро жалкого психа, сжались, привлекая к себе внимание, хотя отвлекающая боль, излишняя даже при особом к ней отношении…
Джокер вдруг жарко выдохнул, опаляя многострадальное полупроколотое ухо, и этого хватило.
Он махнул бедрами - сквозь туман похоти Брюс умудрился пожалеть, что не видит этого - врезался в него, разгоняясь, и время мыслей прошло - они истаяли без следа, растираясь о каждый толчок и яркие, почти цветные на каком-то синестетическом уровне вспышки боли - таяли, сиреневые и полыхали темно-зеленым…
Это тоже предположить ранее было невозможно - кто знал, что можно извиваться под другим человеком так беспечно? Концепция доверия вышла из берегов - наступал жаркий слепящий оргазм, ведомый чудесной рукой: это было слишком - бой, азарт, слитность. Весьма вовремя - боль все нарастала, становилась серьезной помехой.
Уши заложило, горло иссохло окончательно; Брюс выгнул спину, следуя за диким гоном охоты, в котором он был жертвой на этот раз, и был почти жертвой прежде, потому что каждый раз с этим человеком превращался в вакханалию открытий.
По телу пошла судорога, задрожала по стволу, отозвалась бездна; венец сладко онемел, сжался.
Он переполнился и хлынул, пролился, пульсируя в потной, скользкой руке, подло не установившей преград; семя брызнуло на простыни, осело на длинных пальцах, потекло по ним, все подгоняющим его еще и еще, растирающим ласку.
Член Джокера в нем тоже пульсировал, казался еще больше - без всяких сомнений, существовал только он - двигался, огневой меч, секущий печень, позвоночник, сомнения…
- Джек… - придавленно позвал Брюс, чувствуя, как пульсация рези становится нервее, чаще и трепетнее.
