– Какая разница. Я объяснил, как понимал, так нет же, в учебнике по-другому. Обидно. Тут ты еще. Потом уже ночью, ты выпустил меня из угла, я лег, не засыпал специально, дождался, когда вы заснете, встал потихоньку, я знал, где лежит твой швейцарский нож. Черный. Вообще-то такие ножи красные с белым крестиком, а тот был черный, какой-то особой серии, ты хвастал, что подарок друга, журналиста из Амстердама. Красивый. Длинный, с широким лезвием. С каким наслаждением я вышвырнул его в форточку.
Подъехала машина.
– В парк, – бросил Гера, усаживаясь впереди.
– Слышал ты, я думаю, «по плодам их вы узнаете их». И так и не так. Еще раньше один пророк заявил, да не будет у вас эта пословица в устах ваших, не будет у вас так. Он имел ввиду – «родители виноград ели, а у детей оскомина на зубах», ну, то есть, если родители козлы, совсем не обязательно дети свиньями вырастут. «Сын за отца не отвечает» – не Сталин выдумал. Ну и наоборот, как ты понимаешь, если сын говнюком вырос, так он сам и говнюк. Прежде всего, сам. Сечешь?
– Секу, секу. Успокойся, папа. Ты ругаться приехал? Все прошло.
– Прошло? А что прошло?
– Папа, я люблю тебя.
Из такси выходили у входа в парк.
Ворота распахнуты. Издалека урывками слышна музыка – бум, бум, бум, стихнет вдруг, унесенная порывом ветра. Остается птичий щебет, голоса рядом, а потом вновь – бум, бум, бум. Кафе где-то в глубине парка. Там гуляют друзья Геры. И просто гуляют, и по случаю расставания. Я не понял тоста Геры, когда он где-то к концу застолья, предложил выпить за восточные сказки. А, может, «глазки», выпито было изрядно. Странным показался тост. А как только вышли из такси, окружила стайка девиц – «можно с вами сфотографироваться?» – Гере. И так мы пятьсот метров до кафе добирались вечность. Гера охотно, с легким высокомерием, позволял себя фотографировать рядом с брюнетками, блондинками, рыжими и пр. Когда девушка была с парнем, как правило, фотографировались втроем, случалось изредка, парень отходил в сторону, усиленно скрывая досаду.
Видно было, Гера привык к популярности, повышенное внимание девиц льстило и блуждающую улыбку никак не могли скрыть медного цвета усики.
А первый опыт отношений с девочками был плачевным. Даже кровавым.
– Гера, что это? – мать обнаружила в кармане его куртки фигурку индейца из «киндер-сюрприза». – Вкусное было яйцо?
– Нет.
– Не вкусное?
– Я не знаю.
– Ты съел шоколадное яйцо?
– Я не съел.
– Хорошо, а индеец откуда?
Но Гера уже ушел в свою комнату и занялся машинками в гараже. Мать вошла следом и поставила перед ним индейца.
Индейцем не закончилось.
Время от времени он приносил из садика то верблюда, то ворону, то принцессу. Однажды обнаружил заколку.
– Соня подложила, я видел.
– Соня?
– Она хочет, чтобы я пил ее какао.
– Ты пьешь?
– Пью. Она туда что-то бросает. Листики.
– Листики?
– Да. Чтоб я был Соня.
– Какие листики, Гера?
– Цветочки желтые.
– Тебе вкусно?
– Вкусно. Я люблю какао.
– А цветочки?
– Цветочки в карман складываю. В шорты.
Я почти застал эту кровавую драму. В тот раз из садика забирал его я, пришел чуть раньше, в редакцию идти было не надо, сочинял статью дома. Стал свидетелем, собственно, финала. Постскриптум, так сказать.
Надежда Игоревна, высокая красавица с косой и зелеными глазами, во дворе детского сада, склонилась над Герой и прикладывала примочку к распухшему его носу. Тот продолжал всхлипывать, а рядом остановившимся взглядом, взъерошенная, без шапки, наблюдала за ними Соня.
Приди я на пару минут раньше увидел бы невероятное. Было так:
Гера из влажного песка лепил солидных размеров машину. Девочка Маша носилась по дворику, отыскивала подходящие по ее мнению детали к автомобилю – упавшие листики, камешки – и спешила вручить их мастеру. Работа ладилась, автомобиль обретал узнаваемые формы. Еще бы чуть… Но вдруг из стайки детей у высотной горки вырывается Соня и с диким хрипом несется к песочнице – Гера как раз принял от Маши очередное подношение. Она несется, наскакивает, Гера падает, она наваливается и истово начинает колотить его. Колотит, что есть мочи, удары сыплются на голову, лицо, вот уж из носа брызжет кровь, но Соня остановиться не в силах. Гера кричит: «а-а-а…», кулачки мелькают – так-так-так. Так-так-так. Она не унимается. И даже когда Надежда Игоревна стаскивает ее с изменника, поверженного и ревущего, Соня успевает достать и пнуть того ногой в последний раз.
Меня девочки не били. Но и не сыпались гроздьями на грудь.
Гера вел меня к кафе под открытым небом – дубы, увитые виноградной лозой, лихая музыка, голоса, тосты. В углу за сдвинутыми столиками шумная компания, направляемся к ним. Встретили шумно, радостно.
Но скоро мы продолжили прерванный разговор.
– Ты удивил, сынок, удивил, честное слово. Только все как-то… какие-то смешанные чувства.
– Как это?
– Ну, смешанные, все в куче, и одно другому в пику. Трудно понять.
– А что ты хочешь понять?
– Девушки прямо падают на тебя, откуда такая любовь?
– Любовь? Ну…
