В семье Лиды единственная дочь родилась с атрезией пищевода. Лида жила в деревне, на раннем сроке проблем не заподозрили. Ее отправили в город обследоваться на последних месяцах, когда Лида не могла уже таскать свой огромный живот, а могла только держать его на коленях. В городе поставили диагноз «многоводие». Лида родила Светочку, и ее жизнь превратилась в борьбу за спасение: кувез, системы, набрать вес, сделать одну операцию, потом другую, третью, реанимация, реабилитация… Пока Светочке лепили пищевод, заработали тяжелую астму – Светочка дышала через трахеостому, но выкарабкалась. Класса до шестого она была на надомном обучении – кроме приступов астмы могло с ней случиться и что-то вроде менингококковой инфекции. Но все вылечили, из всего выкарабкались, слава Богу.
Лида долго не могла выйти на работу, шила на дому, ремонтировала и перешивала вещи знакомым. Чтобы Светочка жила поближе к врачам, они перебрались в город и жили на съемной квартире. Шансов купить свое жилье, даже в ипотеку – ноль и даже огромный минус. С Лидой жил Ваня, ее муж и Светочкин отец. Ваня работал грузчиком в супермаркете. Каждый вечер Ваню можно было видеть на районе с полторашкой пива. О том, что Светочка получает пособие по инвалидности, Ване не говорили. Лида делала вид, что это материальная помощь от ее мамы.
Однажды Ваня получил проблемное наследство: после смерти бабушки Ване и его брату должны были отойти квартира, дача и магазин. Брат оказался умнее, и ему отошли квартира и дача. По словам брата, выходило все по-честному: магазин стоил столько же, сколько квартира и дача, так что поделено поровну. Ваня получил сыплющееся здание магазина, расположенное в неудачном месте, с огромным долгом за электричество и пустил туда арендаторшу. Брат посчитал, что он тоже имеет право на доходы от сдачи магазина в аренду, пришел к арендаторше и сказал, что повышает цену. Арендаторша послала всех лесом и съехала. Больше арендаторов, как и покупателей, не нашлось. Суд присудил Ване выплатить долг энергетикам и пеню – вышло под миллион. Оспаривать долг Ваня, как и прочее наследство, не стал. Из зарплаты грузчика у Вани каждый месяц списывали шесть тысяч, пару тысяч он оставлял себе на пиво и сигареты, восемь отдавал Лиде на жизнь. Хватило бы Ване оставшейся жизни, чтобы выплатить этот миллион, Кира была не уверена. Если бы магазин не удалось спустя несколько лет выгодно продать, возможно, долг перешел бы Светочке по наследству.
Когда Светочка смогла учиться со всеми в классе, Лида вышла на работу – шьет шторы в небольшом ателье на рынке. Кира всегда удивляюсь, какое количество народу заказывает себе новые шторы, но Лида по полгода могла работать без выходных – шить в ателье, брать работу на дом, ездить на замеры в квартиры и коттеджи. Кира была рада, что у Лиды освободились руки и появились деньги. Остатки Ваниной зарплаты так, для порядка – типа принес в дом мамонтенка.
Кире было не совсем понятно, зачем Лиде Ваня, но хотелось верить, что Ваня не только дает ей восемь косарей в месяц, пьет пиво и спит после смены. Что Ваня дает ей еще чувство уверенности, защищенности, чувство семьи и крепкого дома, пусть и в съемной двушке. Спасает от одиночества и дает понять, что Лида любима, а всех их проблемы разрешимы. Кира не могла представить, как ему это удается, но раз они живут вместе столько лет, значит, так оно и есть.
Что же до самой Киры, то она теперь знала на пару оттенков одиночества больше. Когда ей было двадцать, она думала, что никогда не выйдет замуж, не станет матерью и умрет старой девой. В 25 лет эти мысли не давали спокойно жить и толкали на подвиги – искать, знакомиться, встречаться. И это было глупое одиночество. Как-то вдвоем с подругой они отмечали Пасху на съемной квартире, выпили, Кира расплакалась и сказала, что приняла решение – родить от кого-нибудь для себя. Раз Бог мужа не дает. Но, видать, ее слеза что-то там смазала в механизме небесной канцелярии, и шестеренки повернулись в Кирину сторону – ровно через неделю она познакомилась с будущим мужем, через четыре месяца они залетели, через полгода поженились. Прожили 19 лет.
Сейчас Кира думала, что лучше быть одинокой по-честному, в разводе, и это не так страшно, как в двадцать пять. Сейчас ее одиночество было тихое и серое, а замужем оно было злое. Сейчас быть одной Кире было не так обидно, как жить в браке почти двадцать лет и куковать по вечерам одной, быть на последнем месте после работы, машины и кровных родственников, менять работы с понижением в деньгах и должности, потому что так ей удобнее было воспитывать детей, не рассчитывая на помощь, и совершать трудовые подвиги, которые никто не замечал. Когда Кира с мужем рассталась, ее когнитивный диссонанс «почему я одна, если нас двое» рассосался сам собой. Да, она и теперь прёт всё на себе, как делала это раньше, просто теперь она не ждет подкрепления.
