— Тётя Эля, вы так быстро вернулись, — бросает беглый взгляд в окно. — Ой, уже вечер? Сколько же я проспала?
— Столько, сколько нужно. Пора ужинать, мамочка, — киваю на тумбочку, где Элеонора чуть ли не скатерть-самобранку расстелила. Однако Амина кривится, облизывает пересохшие губы и отворачивается.
— Не могу я!
— Сынок голодный, — убеждаю ласково, а рука снова машинально тянется к животу. Отдергиваю ее, сжимаю в кулак.
Уверен, Амине неприятны мои прикосновения. Я для неё всё ещё предатель. И навсегда им останусь…
— Я сейчас чайку своего фирменного тебе налью, — суетится Элеонора с термосом и кружкой. — Кисленького. С лимончиком! Тебе сразу легче станет.
— Герман, ты можешь ехать домой, а со мной тетя Эля посидит, — неловко лепечет Амина, потупив взгляд. — Да и Лана на дежурстве сегодня. Всё будет в порядке.
— Нет! — расстроенно рявкаю, а за грудиной пульсирует так, что дышать нечем. Стоит лишь представить, что мне придется опять бросить любимую, как страх сковывает лёгкие. — Я с тобой останусь!
Сегодня. Завтра. До конца дней…
— Тебя сын ждет, — настаивает, по-прежнему не глядя на меня. — Нельзя его кидать на няньку.
— Амина…
Дотрагиваюсь онемевшими пальцами до ее руки. Убирает. Сцепляет кисти в замок, накрывая животик.
Молчит… И мне сказать нечего…
— Не врач ты, Гера, а кукушонок. Раскидал детей по свету, — сокрушается Элеонора, и на этот раз бьет словами особенно больно и метко. Меня совесть жрет за то, что я и отец хреновый, и как мужчина не смог свою женщину сберечь, и как человек… редкостный идиот!
— У меня все под контролем, — защищаюсь из последних сил. Делаю хорошую мину при плохой игре, но тетке не составляет труда раскусить меня. Она видит, что я на грани.
— Ладно, не психуй, — подойдя, по-матерински треплет меня по волосам и чмокает в макушку. — Старшенького своего переселяй к нам — мы со Стефой быстренько его выходим.
— Ему медицинский присмотр нужен…
— А я кто, по-твоему? Рак с горы? — злится она.
Собираюсь извиниться и мягко объяснить, что ее медсестринских навыков может быть недостаточно, но улавливаю тихий смешок Амины.
Вместе с тетей, как по команде, поворачиваемся к ней. Вопросительно наклоняем головы.
— Вы такие милые, когда ссоритесь, — неожиданно заявляет она, окинув нас теплым взглядом. Прыснув в ладонь, начинает заливисто смеяться.
— Перепады настроения беременной… — вздыхаю с улыбкой.
— Герман, тетя Эля права, — откашлявшись, назидательно говорит Амина. Пообщавшись с бабушкой и тетей, она стала чем-то похожа на них. Ох, и устроят они мне веселую жизнь, но я не против. Лишь бы вместе. — С родственниками малышу будет лучше, чем с чужими людьми. Я после больницы тоже планирую вернуться к бабушке Стефе. Не хочу находиться в городе, где мои родители, Марат и… все желают мне зла.
— Со мной тебе ничего не угрожает…
— Прости, но…. - закусывает губу, будто боится меня обидеть, и продолжает мягко: — Мне там спокойнее.
Понимаю, что не могу на неё давить. Сломаю! Поэтому сдаюсь сам.
— Как скажешь. Поедем в поселок. Вместе! — чеканю безапелляционно. — Я теперь от тебя ни на шаг.
— Вот и договорились! — Элеонора так звонко хлопает в ладоши, что мы с Аминой на секунду зажмуриваемся. Украдкой улыбаемся друг другу, и от этого невинного переглядывания становится тепло на душе.
После ухода тёти мы больше не говорим о прошлом. Будущего тоже не касаемся, потому что в нашей ситуации оно эфемерно. Мы в принципе избегаем любые серьёзные темы. Болтаем ни о чём, беззаботно смеемся. Почти как раньше, когда мы были вместе. Только целовать ее нельзя — не подпустит. Но мне достаточно того, что хотя бы не прогоняет.
Половину вечера я пытаюсь накормить свою любимую непокорную пациентку бабушкиными пирожками, а ближе к ночи, после всех необходимых процедур и уколов, укладываю ее спать, как малышку. Как и обещал, я остаюсь с ней, словно телохранитель.
— Спокойной ночи, родная, — шепчу, когда она уже спит.
Провожу костяшками пальцев по румяной щеке, подушечками очерчиваю контур губ и наклоняюсь, чтобы невесомо поцеловать её. На миг мне кажется, что Амина отвечает во сне, но не хочу злоупотреблять её состоянием. Нехотя отстраняюсь, забирая себе на память её вкус и запах.
Подтащив старое кресло к койке, засыпаю в неудобной позе, полусидя. Рука затекает, потому что я постоянно держу ладонь Амины. Голова болит, тело ватное, мозги перемолоты в пыль. Я понятия не имею, что ждет нас завтра.
Впереди куча проблем, а я живу моментом. Здесь и сейчас. При этом чувствую себя самым счастливым мужиком на планете.
С ней я дома, где бы мы ни были.
Несколько дней спустя
Амина
Слабенький детский плач — это первое, что я слышу, неловко переступив порог бабушкиного дома. Осторожно бреду по коридору, заглядываю в столовую.
