— Офицер ВМФ. Постоянно его в море тянуло, идиота отчаянного, — горько хмыкает. — Ни дома, ни семьи, ни постоянного места жительства. Свободный морской волк. Мы редко встречались, почти не созванивались — он вечно был вне зоны доступа. У него была своя жизнь здесь, а мы с родителями за границей полностью погрузились в медицину. Так было до тех пор, пора однажды нам не сообщили, что его корабль не вернулся из рейса.
— Что произошло? — почти не дышу.
— В подробности нас не посвящали. Все под грифом «Секретно». Официально Михаил Демин до сих пор числится пропавшим без вести.
— А вы уши и развесили, потому что вам так удобнее, — ворчит бабушка, возвращаясь в комнату.
— Семь лет прошло, — обречённо роняет Герман. — Если бы он был жив, то уже дал бы о себе знать.
— Был бы немцем — не выжил, а русские не сдаются, — приговаривает она в привычной насмешливой манере, кряхтит и забирает у меня пустую бутылочку.
Я и не заметила, когда малыш допил смесь и начал втягивать воздух. Стефа поспешно берет его на руки столбиком, аккуратно похлопывает по спинке, а после укладывает в колыбель.
— Я Мишаню сама уложу, а вы идите ужинать, — командует она, покачивая маятник кроватки. — Младшенького тоже надо покормить. Хоть с этим справишься, чудак? — покосившись на мой живот, грозно стреляет прищуренными глазами в Германа. Тот не обижается — привык.
По-доброму улыбнувшись, он берет меня за руку. Бережно притягивает к себе, помогая встать с дивана. Обнимает так осторожно, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения.
— Идём, маленькая, — ласково шепчет на ухо.
— Герман, — зову его сипло, когда мы оказываемся в столовой наедине, — а твоя нереальная версия появления сына, которую ты проверяешь, как-то связана с братом?
— Да, — кивает, устраивая меня в кресле возле камина. — Проголодалась, да? Я тебе сейчас все принесу. Выберешь сама, что будешь есть. Тебе удобно?
Накидывает плед мне на колени, поправляет уголки и собирается уйти без ответа, но я хватаю его за запястье. Останавливаю.
— Герман, — строго повторяю. — Если ты хочешь, чтобы я простила тебя и приняла вас с сыном, придется разговаривать со мной. Обо всём. Даже если очень больно и ты боишься показаться слабым. Я люблю тебя, Герман, — признаюсь на эмоциях и вижу, как он меняется в лице, а на дне зрачков вспыхивает целительный огонь. — Но мне нужна вся правда.
Пересекаемся взглядами. Глаза в глаза.
Я не отступлюсь, и Демин это чувствует.
Протяжно вздохнув, он сдается, опустившись на одно колено передо мной, как верный рыцарь, и уложив ладони на мои колени. Накрываю его руки своими, сплетаю наши пальцы. Подбираюсь вся от макушки до пят, превращаясь в оголенный нерв, когда он, наконец, решается открыться мне.
— У близнецов идентичная ДНК, а Миша в последние годы перед трагедией был одержим наследниками. В телефонных разговорах он всё чаще повторял, как ему жаль, что у него нет детей. Сокрушался, что случае чего никого не оставит после себя. Нервничал по этому поводу так сильно, что даже отважился сдать свой биоматериал на хранение в одну из клиник в городе, где служил. Только не признался, где. Гребаная тайна, мать её! — выплевывает в сердцах, матерится ещё грубее, но затыкает себе рот кулаком. — Я тогда посмеялся над ним, заверил, что всё у него впереди, а зря.… Это был наш последний разговор.
— Ты же не знал, что всё так произойдет. Не вини себя, — успокаиваю его, нежно поглаживая по грубой щеке кончиками пальцев. Он ловит их в миллиметре от своего лица, целует каждый. — Ты думаешь, кто-то мог воспользоваться материалом твоего брата? И этот малыш не твой, а Михаила?
— Это последний вариант, — жарко выдыхает мне в ладонь и обжигает кожу легким поцелуем. — Я попросил друзей по линии Минздрава проверить все клиники. Где-то должна всплыть фамилия Демин. Если нет…
— В любом случае этот ребёнок останется в семье, — произношу твердо, выделяя каждое слово. — Мы не можем его бросить.
— Мы?
Он устремляет на меня полный надежды взгляд. Посылает безмолвные сигналы, которые проникают прямиком в сердце, точно в цель — и навылет. Ласкает ментально, не прикасаясь, а у меня мурашки несутся табуном вдоль позвоночника.
Вспоминаю, как хорошо с Германом. Просто находиться рядом. Просто дышать в унисон. Просто молчать обо всем.
Мы.…
Я не представляю жизни без него. За это время он стал неотъемлемой частью меня — и оставил во мне свое продолжение.
Навечно связаны.
— Знаешь, я наконец-то проголодалась, — смущенно улыбаюсь, так и не ответив на его вопрос.
Я демонстративно обнимаю и поглаживаю живот, переключая все внимание Германа на нашего будущего малыша. Эгоистично прошу уделить нам время, подарить частичку любви и заботы, и он откликается незамедлительно.
— Ай, ч-чёрт! Прости, моя хозяйка, — порывисто выдыхает мне в губы, легко касается их своими, а потом наклоняется к животику. Зацеловывает до щекотки, и я заливисто смеюсь, чувствуя, как слёзы счастья и облегчения обжигают щеки. — Я мигом на кухню!
