— Послушай, любимая, у тебя было достаточно времени, чтобы подумать, — притягиваю её к себе и ловлю смущенный взгляд. — Выходи за меня, — выпаливаю на одном дыхании, а она вздрагивает, словно между нами пронесся разряд тока. — Маленькая, скоро у нас будет ребёнок, и я знаю, как для тебя важно родить в браке. Я хочу, чтобы ты официально стала моей женой. Больше никто не посмеет упрекнуть тебя в чём-то, даже твои родители. Амина, ты будешь моей по закону, — шепчу ласково прямо в её губы.
Она сомневается, но при этом тянется ко мне. Становится на носочки, обвивает нежными руками напряженную шею, прижимается всем телом к торсу, не оставляя ни сантиметра свободного пространства между нами.
Мы опять единое целое. Как раньше.
Не выдерживаю — и целую её. Сначала аккуратно и трепетно, будто мы заново знакомимся. Я вспоминаю её неповторимый вкус, съедаю эту сладость, но никак не могу насытиться. Амина мягко отвечает мне, после чего у меня срывает крышу.
Я так скучал по её нежности, что сейчас вместо удовлетворения ощущаю боль. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы, надавливаю на затылок — и углубляю наш поцелуй. Я словно после длительной жажды и полного обезвоживания припадаю к желанному оазису. Внутри все горит и жжётся. Я рискую погибнуть, но продолжаю пить из этого источника.
Амина тоже на грани....
Мы неистово терзаем друг друга, не успевая дышать.
— Любимая моя, родная, — нашептываю пылко, покрывая ее горящее лицо поцелуями. Не могу оторваться, но заставляю себя сделать это. — Я не выдержу больше ни дня без тебя — сдохну к хренам, — ругаюсь на эмоциях и буквально умоляю: — Амина, прости меня и останься.
Её теплые, пухлые губы касаются моей щеки, затем — лба, скулы… Она словно слепая — и распознает меня наощупь. Не руками, а поцелуями.
Улыбаюсь, и Амина чмокает меня в приподнятый уголок рта.
Моя девочка. Только моя.
Ревностно прячу ее в капкане рук, как самую редкую драгоценность.
— Давай.… попробуем, — едва различимо лепечет она, но слова, которых я так долго ждал, тонут в трели телефонного звонка.
— Да твою ж мать! — рычу и яростно бью себя по карманам, доставая сотовый. — Что, бляха? — зло рявкаю в трубку, не выбирая выражений.
— Герман Демин? — деловито звучит на той стороне линии.
— Да, — подтверждаю напряженно.
Проклятая интуиция вопит об опасности, моя нервозность передается Амине, и она устремляет на меня испуганный взгляд. В тишине пустого дома отчетливо слышится голос из динамика:
— Когда вы сможете подъехать в центральную больницу? Вас ждут в родильном отделении.
— А что случилось?
— На вашей смене умерла роженица, а вы оформили опеку над её сыном…
— Да, всё верно, — хмурюсь, свободной рукой успокаивающе поглаживая Амину по спине. Она дрожит, предчувствуя что-то плохое. Мне тоже не по себе.
— Нам удалось найти её родственников. Они приехали — и теперь хотят забрать ребёнка.
— Скоро буду, — чеканю резко и отключаюсь.
Встречаемся взглядами с Аминой. Понимаем и чувствуем друг друга без слов.
— Герман, но мы не можем отдать Мишу непонятно кому! — вдруг вскрикивает она, и красивые глаза наполняются слезами. Успела всё-таки привязаться к малышу, да и я сердцем понимаю, что она права.
Порывисто обнимаю её, пока не расплакалась, целую в макушку.
— Я разберусь. Не волнуйся, тебе нельзя, — приговариваю ласково, хотя внутри все бурлит от негодования. — Я всё решу, маленькая.
Обещаю, но не знаю, каким образом. И что ждет меня в больнице...
Чёрт! Как же я устал.…
Амина
Я бережно укутываю Мишаню в одеяло, невесомо касаюсь губами покрасневшей на свежем воздухе щечки, с нежностью вдыхаю неповторимый детский аромат — и осторожно, чтобы не потревожить кроху, укладываю его в люльку. Поднимаю капюшон коляски, отсекая настырный ветер, сжимаю ладони на ручке. Миша кряхтит и морщится, лишившись тепла моих объятий, собирается расплакаться, но я по-особому, в определенном ритме качаю его, как учила бабушка Стефа.
— Тш-ш-ш, баю-бай, — ласково лепечу, прогуливаясь с ним по заснеженному двору. Сохраняю нужный темп, пока он не засыпает.
Мягкая улыбка трогает мои губы. Наше общение с сыном Германа больше похоже на квест, но с каждым днем я всё лучше справляюсь. Тётя подшучивает, что я тренируюсь на нём быть матерью, перед тем как родить своего, но я слишком трепетно отношусь к малышу, чтобы использовать его в меркантильных целях, как куклу. Он и так многое пережил, сильный мальчик. Хочется защитить его от невзгод, позаботиться, подарить частичку тепла. Я всего лишь следую зову сердца. Поступаю, как чувствую. Порой мне кажется, что я готова принять чужого ребёнка. Ради любви к Герману…
— Гера не вернулся? — шепотом уточняет бабушка, выходя на крыльцо.
— Ещё нет….
— Тьфу на него, и не звонит. Опять нас изводит, — ворчит беспокойно.
Заглянув в коляску и проверив спящего Мишу, Стефа возвращается в дом. Я же хватаюсь за телефон. Судорожно проверяю входящие — вдруг пропустила.
Тишина. Ни одного звонка. Ни сообщения. Ни весточки.
