Герман уехал в больницу несколько часов назад, и с тех пор я места себе не нахожу. Взволнованно жду новостей, но он молчит, будто испытывает меня на прочность. Или.… у него серьёзные проблемы.
Сердце пропускает удар, а взгляд мечется в сторону малыша. Наш он теперь. Как говорит бабушка Стефа, однажды попав в семью Деминых, ты становишься её частью навечно. Так случилось со мной той дождливой ночью, когда я впервые переступила порог этого дома. Останется с нами и ребёнок, которого принял Герман в тот злополучный день в больнице.
Иначе нельзя.…
Телефон вибрирует в руках.
— Да? — машинально принимаю вызов от неизвестного номера. — Кто это?
— Амина, — мерзкий голос бывшего заставляет меня вздрогнуть. — Не бросай трубку, пожалуйста.
— Откуда у тебя мой новый номер? — сипло лепечу, с трудом сдерживаясь, чтобы не откинуть от себя телефон, как ядовитую змею.
Столько времени прошло, а я не избавилась от страха перед Маратом. Даже на расстоянии он имеет надо мной власть, и мне это не нравится. Хочется спрятаться от него в раковину, пока не приедет Герман.
— Взял в приемном покое родильного отделения, — признается с нотками превосходства. Сафин всегда достигает намеченных целей — и сейчас ему нужна я. Не как любимый человек, а как незакрытый гештальт. — Я всего лишь хочу убедиться, что с тобой все порядке.
— Это лишнее. Обо мне есть кому позаботиться, Марат, — отрезаю строго и не понимаю, откуда черпаю смелось и силы. — Прошу тебя, прекрати преследовать меня. Мы в разводе, и я никогда к тебе не вернусь.
— Я люблю тебя, несмотря ни на что.…
— Хватит! — вскрикиваю так, что Мишаня начинает хныкать. Покачиваю его и, всматриваясь в милое личико, уверенно произношу: — Я люблю Германа.
— Несмотря на то что он предатель? — бьет по моему уязвимому месту, но больше не причиняет боль. — Я, между прочим, не изменял тебе, а этот немец....
— Я ему верю!
— Зря-а-а-а, — тянет насмешливо. — Я могу доказать тебе, что ты опять ошибаешься, моя глупая жена.
— Не трать время попусту. Я тебе больше не жена — и никогда не буду, — выделяю каждое слово, чтобы он, наконец, услышал меня. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Ты болен.…
— Да, одержим тобой, — хмыкает с горечью, но его признание звучит неадекватно. — Я пришлю тебе кое-что, а дальше решай сама, кому верить…
Обрываю звонок прежде, чем Марат закончит. С меня хватит этих дешевых манипуляций! Блокирую его номер, заранее зная, что он попытается позвонить с другого. Придётся снова менять свои контакты, но я сделаю это уже после возвращения Германа. А пока что с волнением жду его дома, как настоящая преданная супруга.
Он возвращается ближе к вечеру, измученный и уставший. Молча заходит в дом, снимает мокрую после улицы обувь в коридоре, бросает куртку мимо вешалки — и.… находит взглядом меня. Осунувшееся лицо проясняется, на дне зрачков вспыхивает теплый огонек, словно только что Герман обрел смысл жизни.
Без слов идём друг к другу, будто нас притягивает магнитом, встречаемся посередине комнаты. У меня столько вопросов, но ни один из них не успеваю озвучить. Герман обнимает меня за талию, притягивает к себе и, наклонившись к моим губами, целует….
Я сдаюсь его мягкому напору без сопротивления. Устала бороться с самой собой и своими чувствами.
Поднимаюсь на носочки, обвиваю напряженную шею руками, плотнее прижимаюсь к моему мужчине.
Нежусь в любви и доверии. Как было между нами прежде.
— Амина…
Он улыбается мне в губы, делает вдох и углубляет поцелуй. Одна его ладонь ложится мне на затылок, сгребая рыжие волосы в кулак, а вторая — ползет вниз по спине. Герман словно заряжается от меня. Пьёт без остатка, пробует, поедает — и не может насытиться.
Слишком долго мы были чужими. Слишком больно делали друг другу. Слишком…. любим, несмотря ни на что.
— Поговори со мной, Герман, — рвано выдыхаю в перерывах между поцелуями — Расскажи, что произошло сегодня.
Знаю, что он привык закрываться и решать все проблемы сам. Тайны и недомолвки чуть не уничтожили нас, поэтому сейчас я собираю потерянную веру по осколкам.
— Всё под контролем, девочка моя, не волнуйся, — скупо бросает он и целует меня в лоб. Задерживается в моменте, не отпускает меня, а растерянно обнимает крепче. Думает. Выкрутившись, я ловлю его тяжёлый, мрачный взгляд.
— Что тебе сказали в больнице? — настаиваю. — Кто явился за Мишаней?
— Мать и брат той женщины.… Кстати, её звали Дарья, — делает паузу.
Столовая погружается в тишину, словно мы держим минуту молчания. В его голове — целый рой тяжелых, гнетущих мыслей, в моём сердце — все оттенки чувств и эмоций.
— Мишиной мамы больше нет, и это не твоя вина, — лепечу вкрадчиво и с горечью, успокаивающе поглаживая Германа по плечу.
— Она не его биологическая мать, — неожиданно выдает он, заставляя меня ахнуть.
— Как? А кто же тогда?..
— Суррогатная. Она вынашивала ребёнка на заказ. Для кого-то другого. И планировала продать его после родов, — не выбирает выражений Герман, а у меня мурашки по коже от такого цинизма и равнодушия.
