— Разве можно продать малыша? — выдаю вслух, не сдерживая слез. Демин стирает их подушечками пальцев, обхватив мои щеки холодными ладонями.
— Законом не запрещено. Это не её ребёнок, а она лишь инкубатор, о чём свидетельствует договор с одной из клиник. Заказчик, к сожалению, остался анонимным.
— Откуда ты всё это знаешь? Неужели её близкие были в курсе?
— Мои люди успели раздобыть информацию о ней буквально за пару часов до того, как появились эти родственнички, — выплевывает брезгливо, и я примерно представляю, в каком тоне проходил их разговор. Кажется, Герман позволил себе лишнего и наверняка отвесил им пару ласковых, как он умеет на нервах. — Мать сделала вид, что понятия не имеет, о чём речь. Брат засуетился, но тоже развел руками. Видимо, они надеялись увидеть заказчика в моем лице и потребовать обещанное вознаграждение, а получили трехэтажный мат и заявление в полицию.… - усмехается с сарказмом.
— Представляю, — не могу сдержать улыбки, зная, каким вспыльчивым бывает Демин, особенно если дело касается дорогих ему людей. — Значит, Мишу не заберут?
— У родного отца — нет, — чеканит резко и хмурится. — Но я так и не оформил усыновление.
— Значит, нам нужно скорее закрыть этот вопрос, — перебиваю его, ввергая в шок нас обоих.
Совсем недавно я разорвала отношения из-за ребёнка, а сейчас готова принять его сына? Не верится... Но это так. Маленькая жизнь важнее всего, во мне растет и развивается такая же.
— Нам? — выгибает бровь Герман.
Вместо ответа целую его, со всей неистраченной нежностью и любовью. Хочу раствориться в нем, но здравый смысл и дикий страх снова быть преданной не позволяют мне расслабиться.
— Почему она узнала тебя? — сипло шепчу, не рискуя посмотреть ему в глаза. Боюсь увидеть в них ложь.
Он подцепляет мой подбородок пальцами, заставляет поднять голову — и сам устанавливает зрительный контакт. Показывает, что ему нечего скрывать.
— Это мне ещё предстоит выяснить. Клянусь, я не знал ее, — повторяет в который раз. Твердо, жестко, безапелляционно.
Протяжно вздохнув, я покорно киваю. И решаю открыться ему.
— Мне звонил Марат.…
— Чёрт! — выплевывает грубо. — Чего от тебя хотел этот урод? — берет меня за плечи, сжимает ощутимо. Заметив растерянность в моих глазах, ослабляет хватку и порывисто целует в щеку, извиняясь за несдержанность. В этом весь Демин — горячий, но отходчивый. Мы с ним как вода и пламя.
— Убедить меня, что ты предатель, — признаюсь честно, не желая больше ничего скрывать от Германа. А ещё… я подсознательно хочу вернуться под его защиту. С ним спокойнее и не так одиноко. — Марат твердил, будто у него есть какой-то компромат на тебя…
— Чушь собачья, — зло цедит он. — Сафин лжет.
— Почему он не может просто оставить нас в покое? — жалобно тяну, лихорадочно всхлипывая от тревоги и усталости.
— Потерпи, любимая. Ещё немного….
Я оказываюсь в родных мужских объятиях — и замираю, окутанная лаской и заботой самого непредсказуемого грубияна в медицинской сфере. Для всех окружающих он гроза, а для меня — мой персональный оазис. Я не готова от него отказаться. Не в этой жизни…
— Терплю.... Но что изменится, Герман? — лепечу, зарывшись носом в его часто вздымающуюся грудь. Врезаюсь пальцами в смятую ткань рубашки, пропитанную больничными запахами.
— Марат злится и пытается укусить меня побольнее, потому что догадывается, кто именно инициировал его проверку, — многозначительно произносит он. Поднимаю на него непонимающий взгляд, недоуменно качаю головой. — Помнишь, Амина, я однажды рассказывал тебе, как спас роженицу с пороком сердца? Ее зовут Виктория Богданова. Я сохранил её двойню, вопреки прогнозам, провел кесарево, собрал лучших специалистов, которые откачали мамочку. Мы её с того света достали…
— Да, я помню эту историю, ты лучший врач, — смотрю на него с восхищением и гордостью.
— Обычный, — отмахивается небрежно, словно я смутила его. — Тем не менее, вся медицинская семья Викки решила, что отныне у меня в неоплатном долгу. У её отца связи в Минздраве.… Стоило мне заикнуться о Богомоловой, как её в два счета сняли с должности. На очереди Сафин, но с ним сложнее. У него тоже есть определенные знакомства, которыми он панически жонглирует. Посмотрим, кто кого…
— Марат с ума сойдет, если лишится статуса, — закусываю губу и импульсивно зажмуриваюсь, предвкушая его слепую ярость.
— Он уже неадекватен, Амина, и опасен для окружающих. Но главное, он несёт угрозу тебе. Только за это я готов его с землей смешать, — рычит Герман и, кажется, разорвет каждого, кто посмеет приблизиться ко мне.
Мне страшно и волнительно одновременно. Его любовь чем-то похожа на одержимость Марата. Однако есть принципиальное отличие: если бывший муж делает больно мне, то Герман стремится уничтожить моих обидчиков. За ним я действительно как за каменной стеной.
— Я люблю тебя, родная, — признается он совершенно другим тоном, словно дьявол на время покинул его тело.
Рядом со мной он превращается в ангела. Бережно гладит меня по голове, расцеловывает щеки, крепко прижимает к себе, боясь отпустить.
— И я тебя, — шепчу чуть слышно.
