Толкаю дверь без стука, опустив правила приличия, и переступаю порог. Пусть скажет спасибо, что я не разгромил здесь все и не подвесил его за яйца на лампе. Пока что…
— Я занят! Какого?.. — Марат поднимает прищуренный взгляд из-под очков и осекается на полуслове, увидев меня. Откладывает бумаги, вальяжно разваливается в кресле, откинувшись на кожаную спинку.
Он смотрит на меня с кривой ухмылкой, молча ждет, когда я подойду к столу и заговорю первый.
На моем лице — весь спектр эмоций, на его — гипсовая маска. Стоит отдать ему должное — он умело прячет свои чувства и мысли. В чём хорош этот подонок, так это в завидном самоконтроле, которого мне по жизни не хватает.
Я готов взорваться в любой момент. Он же — айсберг в ожидании «Титаника».
Совладав со своими внутренними демонами, я спокойно кладу включенный телефон поверх его документов. На горящем дисплее — кадры, которые я затер до дыр, перелистывая и не веря собственным глазам.
— Объясни, откуда у тебя эти фотографии? — бросаю холодно и сажусь напротив. Внутри по-прежнему клокочет, но внешне я кремень. Правда, хватит меня ненадолго.
— Амина показала? Значит, она всё-таки простила тебя, — цинично усмехается Марат, мизинцем смахнув с экрана фото моего брата. Только за этот небрежный жест я готов придушить его, но…
— Я ни в чём не виноват перед ней, и ты прекрасно это знаешь. Не пытайся больше манипулировать нами, — произношу с показным равнодушием, усмиряя зверя внутри. — Ты проиграл, так что смирись и постарайся не закопать себя ещё глубже.
— То есть ты не собираешься возвращать мне мою жену? Я ожидал этого.…
— Амина не вещь, и она сама решает, с кем хочет остаться, — перебиваю Сафина, пока сам не вспылил. Его собственнический тон выводит меня из равновесия. — Ты давно должен был понять, что её выбор не в твою пользу. Задолго до того, как я появился, — ухмыляюсь, заметив, как он чернеет от злости. — Амина никогда не была твоей. Ваш договорный брак ни к чему хорошему не привел.
— Не тебе судить, неверный, — выплевывает он с пренебрежением. — Именно ты опозорил Амину, а не я.…
Мы заводимся одновременно, как по щелчку пальцев невидимого кукловода. Марат важно тычет себя пальцем в грудь, словно великий благодетель, и я слетаю с катушек.
Тварь!
Резко встаю, отбросив стул. Подавшись вперед, я со всей силы врезаю Сафину по лицу. Кулак впечатывается в нос, слышится хруст хряща и сдавленный стон, который неожиданно сменяется диким хохотом.
Опешив, я хватаю психа за грудки. Вглядываюсь в его искаженное гримасой боли и безумия лицо.
— Я чертовски устал от всей вашей прибабахнутой семейки, — ору на него с яростью, не беспокоясь о том, что нас может услышать медперсонал. Если кто-то посмеет вмешаться, то пойдет на хрен. — От греха меня сейчас отделяет лишь то, что у тебя, урод, есть информация, которая мне нужна.
Я крепче сминаю отутюженный хлопок белого халата, на который капает кровь.
— Ха! Именно так, — смеётся Сафин мне в лицо, и я передергиваю плечами, потому что в этот момент он предстает не врачом, а одним из своих пациентов. — Возможно, я и расскажу тебе, если…
— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — встряхнув его напоследок, я отшатываюсь от этого дерьма и брезгливо вытираю руки о ткань брюк.
— Ты тоже, — хрипло покашливает и тянется за спиртовыми салфетками. Поморщившись, прикладывает их к разбитому носу. — Мне нечего терять — у меня и так почти все забрали. Зато ты, наоборот, можешь обрести нечто важное, и только я могу тебе в этом помочь.
Вернувшись за стол, постукиваю пальцами по его деревянной поверхности. Времени на размышления у меня немного, да и мерзавец прав. С ним я быстрее найду брата.
Я обязан вернуть Мишу в семью, чего бы мне это ни стоило!
Боюсь, для всех это станет ударом. Я ни слова пока не сказал родителям — побоялся их тревожить. Помню, как мама слегла с микроинсультом и как папа хватался за сердце, когда нам сообщили, что Миша пропал. Тогда я прочувствовал, что такое безысходность. Это было так тяжело и больно, что мы до сих пор не говорим о нем, будто его не существует. Стараемся не бередить незажившие раны.
На протяжении семи лет я живу как единственный сын, словно у меня никогда не было брата. Пора положить конец забвению.
— Я тебя слушаю, — чеканю четко, тем самым поднимая белый флаг.
— Отзови своих шавок, Демин, останови проверку, — командует Марат, с шипением ощупывая переносицу. — Я сохраню должность и статус, ты.… вернешь родного брата. По-моему, равноценный обмен.
— Не совсем, — простреливаю его напряженным взглядом. — Я хочу, чтобы ты оставил в покое Амину.
— Ты же сам сказал, что она сделала свой выбор. Амина — взрослая девочка…
