— Отцепись от моей женщины, прекрати преследовать её, звонить, портить ей карьеру и травить на нее родителей. Амина беременна — и если что-то случится с ней или с моим ребёнком, я тебя зарою, клянусь.
Мы будто на сложных переговорах, и от их итогов зависит всё. Заключаем пакт о ненападении, который мой противник один хрен нарушит. Но у меня нет выбора…
— Я признаю свое поражение, — он поднимает испачканные кровью ладони, и это так символично. — Меня утомила эта война. Сделай пару звонков, Герман, и останови её. Обещаю, что больше не приближусь к твоей семье.
Не верю ни одному его слову, но тянусь за телефоном и набираю доктора Богданова. Марат следит за каждым моим движением, затаив дыхание.
Длинные гудки, официальное приветствие, несколько фраз — и обрубается единственная ниточка, за которую я мог его дергать.
— Готово, — бросаю трубку. — Твоя очередь. Говори…
Время останавливается, а вместе с ним и мотор за моей грудиной. Я весь превращаюсь в оголенный нерв. Сафин лениво поднимается с места, намеренно нагнетая атмосферу. Вокруг меня коротит и замыкает электричество, а он питается высвободившейся энергией.
— Чай? Кофе? — предлагает с мерзкой ухмылкой, в то время как меня выворачивает наизнанку от ярости. — Что-нибудь покрепче?
— Ты издеваешься, мать твою?!
Бью кулаком по столу, а хотелось бы снова съездить ему по роже. Ломаю ручку в сжатой ладони, отбрасываю куски пластика в сторону — и выдыхаю.
— Гнев разрушает и мешает мыслить здраво, — победно усмехается Марат, будто только что успешно провел трепанацию черепа самому буйному пациенту.
Неторопливо подходит к шкафу, а каждый его шаг болью отзывается в висках и всплеском адреналина в крови. Стиснув челюсти, я наблюдаю, как он открывает дверцу, ведёт паучьим пальцем по корешкам папок, подцепляет одну и мучительно медленно листает её по пути к столу.
— Михаил Панкратов, тридцать три года, — опускает бумаги передо мной. — Посттравматический синдром, диссоциативная амнезия…
— Что за… — проглатываю ругательство, но всё-таки кружу глазами по строчкам. — Миша должен быть старше, и его фамилия — Демин. Не знаю, чью историю болезни ты пытаешься мне подсунуть, но это точно не.… - резко осекаюсь, увидев фотографию.
В легких мгновенно сгорает весь кислород, воздух вокруг кажется жарким и удушающим, как в знойной пустыне, глотку сводит сухим спазмом.
Не может быть!
Из карточки на меня смотрит родной брат.
Михаил осунулся и похудел за эти годы. В глазах — тоска и безысходность, будто он потерял смысл жизни, на лбу — глубокие борозды, как у мудреца, на висках и аккуратной бороде — преждевременная седина. Передо мной совсем не тот бойкий Медведь, которым я видел его более семи лет назад, но это он! Я ни с кем его не перепутаю.
— Вот и я удивился, — хмыкает Сафин, проследив за моей реакцией. — Полтора года назад меня, как ведущего специалиста, попросили посмотреть сложного пациента с полной потерей памяти. Правда, вызвали на край страны. Обычно я принимаю только в столице, ко мне съезжаются из разных округов. Стоят в очереди, — самодовольно бахвалится, и мне остается лишь закатить глаза. Перебивать его не спешу, а наоборот, впитываю каждое слово, как губка. — Так как случай был интересный, а обратилась ко мне коллега-медик, то я, поразмыслив, всё-таки согласился. Пришлось лететь в глухомань на Крайний север. В истории указан точный адрес, — роняет как бы невзначай, и я готов мчаться туда прямо сейчас, не теряя ни секунды.
— Судя по тому, что Миша спустя время всё ещё там, а не дома, то хреновый ты психиатр, Сафин, — не выдержав, выплевываю с сарказмом. — Или специально решил ему не помогать? Когда понял, кто он на самом деле.…
— Прогресс есть, но на восстановление памяти могут уйти годы. Человеческий мозг — настолько загадочный орган, что многое в нем остается неизведанным, — взмахивает рукой Марат, словно ведёт одну из своих лекций для молодых врачей.
— Не лечи меня, — грубо выплевываю. — Ближе к сути! Неужели ты не заметил, что мы с Мишей похожи как две капли воды?
— Ты на моем пути появился позже, — хитро прищуривается, с трудом скрывая ненависть, полыхающую на дне зрачков. — Приперся из своей проклятой Германии через полгода, чтобы разрушить мою семью. Я не сразу вспомнил, почему твое лицо кажется мне таким знакомым, ведь каждый месяц через меня проходят сотни людей, но потом, когда я добыл и изучил всю твою биографию, на меня вдруг сошло озарение…
— И ты решил воспользоваться ситуацией, — заканчиваю вместо него. — Разве этому тебя учили в мединституте? Не навреди — наше главное правило, — отбиваю каждое слово, но Сафину плевать на мораль.
— На войне и в любви все средства хороши, — без тени раскаяния отвечает он. — К тому же, я не сделал Михаилу ничего плохого. Наоборот, бесплатно продолжил терапию, общался с ним онлайн и давал рекомендации, всегда был на связи, время от времени посещал его лично.
