— Святой человек! — тяну издевательски и несколько раз хлопаю в ладоши. — Жаль, что всё это жалкое лицемерие, — кривлюсь, испытывая искреннее отвращение к нему. — Ты использовал Мишу, вместо того чтобы помочь ему воссоединиться с семьёй, лгал и выставлял меня предателем, манипулировал Аминой, доводя ее до нервного срыва своими кознями. В конце концов, смерть той женщины, которая родила якобы моего сына, тоже на твоих руках. Ведь так? Как ты надоумил моего брата воспользоваться услугами суррогатной матери?..
— Это была его инициатива. Он боялся одиночества и мечтал о детях, однако жениться почему-то категорически отказывался. Я решил, что это его единственный шанс. И мой….
— Какой же ты урод… Поверить не могу… Ты понимаешь, что это подсудное дело? — не замечаю, как гневно выкрикиваю ему в лицо.
— Ты дал слово, Герман, — напоминает насмешливо. — Я свою часть сделки выполнил, — кивает на смятую историю болезни в моих руках. — Мы в расчете. К тому же, ты ничего не докажешь. Я всего лишь выполнял свою работу, а в личную жизнь пациента я не имею права вмешиваться. Скажи мне спасибо, Демин, иначе до конца дней ты так бы и не увидел родного брата... Если хочешь, чтобы я отпустил Амину, я имею в виду — морально и психологически, то отстанешь от меня.
Сафин открыто угрожает мне — и попадает четко в цель. Ради спокойствия Амины я готов наступить на горло собственным принципам.
Молча принимаю правила игры. Марат ведёт. Пока что.…
Договорив, он вальяжно падает в кресло, цепляет очки на переносицу и возвращается к бумагам, которыми занимался до того, как я ворвался в кабинет. Всем своим равнодушным видом показывает, что не намерен со мной больше общаться.
Я оставляю при себе не озвученные вопросы и обвинения. Самое главное я выяснил, а сейчас мне пора к своей семье.
Домой.…
— Это мой племянник, — без приветствия сообщаю Амине, которая держит на руках Мишку-младшего. Наклонившись, целую ребёнка в лобик. — Я чист перед тобой, моя родная. Веришь? — поднимаю взгляд на опешившую рыжулю.
Бережно приобняв её, касаюсь губами румяной щеки. Легко и непринужденно, без чувства вины или стыда.
Моя женщина. И я принадлежу только ей.
Наконец-то Амина поймет это, простит меня, станет счастливой, но.… она неожиданно всхлипывает.
— Верю, — лепечет чуть слышно онемевшими губами. — Что теперь будет с Мишаней?
Уложив спящего малыша в кроватку, она на цыпочках выходит из детской в столовую. Свет от камина падает на ее милое, но напряженное лицо, и я замечаю слёзы в любимых глазах. Амина не перестает меня удивлять. В ней столько нерастраченной нежности, искренней доброты и материнской ласки, что она готова щедро дарить это окружающим.
— Всё будет хорошо, маленькая, — беру её за плечи, заставляю посмотреть на меня. — Сначала я сам поеду к брату. Проверю, как он, пообщаюсь с ним, понаблюдаю.…
— Думаешь, он сильно изменился?
— Он себя не помнит, Амина, — выдыхаю честно, подавив острую боль между ребер. — Прежний Михаил не оставил бы женщину, которая носит его ребёнка, а нынешний.… Ты сама видела, в каком состоянии к нам привезли Дарью и что с ней произошло.
Я с тоской смотрю на закрытую дверь комнаты, где мирно сопит сынишка моего брата. Мысленно благодарю бога за то, что его мать попала именно ко мне на смену. Если бы я не спас малыша, то всю жизнь корил бы себя.
— Люди не меняются, несмотря на пережитые катастрофы и болезни. Душа остается прежней, — Амина пытается меня мягко переубедить, прильнув ко мне и уложив голову на мою грудь.
— Надеюсь, — выдыхаю в её макушку, провожу ладонью по волосам, с насаждением зарываюсь в них пальцами. — Не знаю пока, чего от брата ожидать. Марат не рассказал мне никаких подробностей — лишь дал координаты, где его искать. Я хочу выяснил, что случилось семь лет назад и как жил Миша все эти годы. Только после этого решу, говорить ли ему о ребёнке. В любом случае, он останется в семье Деминых.
— Ты опять уезжаешь? Надолго? — с тревогой спрашивает Амина, запрокинув голову и округляя большие, как золотые озера, глаза. Впивается пальцами в мою рубашку.
— Да, прости, — хмурюсь, как возвращается чувство вины и отравляет мою кровь. — Пойми, я должен. Получается, я снова…. бросаю тебя.
— Я поеду с тобой, — произносит неожиданно и твердо. И следом, будто опомнившись, шепчет: — Можно?
— Что? Ты серьёзно?
— Я слишком долго не доверяла тебе. Отталкивала вместо того, чтобы поддержать и разделить твою боль. Сбегала, когда была тебе нужна и… ты мне был нужен, — признается еле слышно. — Не хочу больше так. Мы одна семья — и должны вместе решать проблемы. Если ты не против…. - смущенно отводит взгляд.
— Одна семья, — повторяю, как завороженный. Улыбка не сходит с лица.
Порывисто прижимаю Амину к себе. Клянусь любить и больше никогда не отпускать. Она нежно целует меня, наполняя светом, надеждой и теплом.
Семья…
Амина
— Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? — взволнованно спрашивает Герман, когда мы спускаемся по трапу самолета.
