– Оба, ширэ! – ответил тот. Их аше слились над поникшей кроной умирающей гамелейры – и вошли в неё слепящей воронкой. Дерево затрепетало. Козодои, оглушительно крича и хлопая крыльями, ринулись от него прочь. Ийами рухнула на землю и забилась в корчах, хриплым голосом посылая проклятия. Топор её застрял в корне дерева.
«Как же так? Как же это так?! – словно во сне, подумала Эва. – Аше Оба и Обалу… Они же не подходят друг дружке! Они не могут, не должны сливаться! Почему же они помогли этому… этому… Кто такой этот человек… этот ориша? Откуда он взялся?»
Взгляд Эвы упал на лицо Йанса. Мулатка лежала на руке Шанго, запрокинув голову, и последняя рубиновая искра трепетала на её полуоткрытых губах, вот-вот готовясь оторваться и погаснуть. Эва схватила ледяную руку Йанса – и с ужасом осознала, что у неё самой больше нет ни капли аше. Рубиновая искра медленно отделилась от губ ориша бурь. Повисла в воздухе – и неумолимо начала таять…
И в этот миг на лес обрушилась огромная радуга! Она вспыхнула в рассветном сиянии, загоревшись сверкающим семицветием, – и в заколдованном лесу стало светло как днём.
– Марэ… – почти теряя сознание, прошептала Эва. – Ты здесь…
Да, Ошумарэ был здесь. Он стоял, спокойно улыбаясь и подняв руки, посреди поляны. Его цветной энергии было столько, что она залила весь лес, словно луч гигантского прожектора. По поляне побежали длинные тени. Играющая радуга подхватила гаснущую рубиновую искру, приняла её в себя, задрожала, запульсировала рассветным блеском – и мощным потоком вошла в приоткрытые губы Йанса.
Тело мулатки выгнулось, мучительно содрогнулось: Шанго едва удержал его. Оттолкнув Ошун, Повелитель молний стиснул Йанса в объятиях.
– Детка!
– Отойди от моей женщины, сукин сын! – внезапно заорал Ошосси. Опрокинув Шанго на мох, он вырвал Йанса у него из рук. – Йанса! Местре!
– Сейчас как врежу!.. – вскочив, рявкнул было Шанго – но огромная ладонь Огуна уверенно запечатала ему рот. А через мгновение братья покатились в разные стороны, а ориша Йанса со вздыбленными волосами, пылающими глазами и поднятым мачете восстала над поляной. И от её крика ураган пролетел по лесу и с воплями разлетелись мёртвые козодои-эгуны. Шанго, Огун, Ошосси и Эшу рухнули на землю дружно, как солдаты.
– Я – Йанса!!! – загремело над лесом, как извержение вулкана. – Я – хозяйка бурь, свидетельница мёртвых, приказываю вам – прочь! Прочь отсюда! Вон!!!
Спираль смерча сорвалась с поднятого мачете Йанса, возносясь к небу и втягивая в себя воду ручья, сухие листья, сломанные ветви, верещащих птиц… Рубиновый, как бьющая из порванной вены кровь, свет аше Йанса залил берег ручья. Ийами Ошоронга исчезла, растворился в вое урагана её пронзительный крик, – и Йанса, выронив мачете и ругаясь страшными словами, повалилась на мох.
Марэ присел рядом с сестрой. Подняв ладонь, собрал в неё свою радугу – и разноцветное сияние угасло, сменившись прежним зелёным полумраком.
– Слава богу, – прошептала Эва, прижимаясь к плечу брата. – Слава богу, что ты пришёл… У меня уже не было сил… Эгуны забрали всю аше… Но ещё не всё, Марэ, нет! Нужно помочь этому… этому человеку!
– Со мной всё в порядке, дочь моя, – ответил низкий, густой голос – слегка изменившийся от боли. Рокки, нагнувшись, выдернул топор из глубокой раны на своей ноге, – и кровь хлынула ручьём. Рокки, морщась, огляделся, сорвал какой-то лист, растёр его в ладонях…
– Нет-нет! Не этот! Этим нельзя! – раздался откуда-то из зарослей слабый старческий возглас, и дон Осаин, спотыкаясь и неловко откидывая с дороги нависающие ветви, показался из чащи. – Ироко, как ты мог прийти сюда! Ты же знал, что Ийами убьёт тебя!
– Иначе она убила бы детей Жанаины. – Рокки пристально глядел на кровь, бегущую из его раны широкой вишнёвой лентой. – Жандайя уже стали козодоями, отец. Ориша Ошун сдерживала их своим танцем, но даже Ошун не может танцевать вечно. Дети Йеманжи должны жить, а я… Меня давно уже нет на свете.
– Будь он проклят… этот ваш лес… И эти деревья! И корни! И лианы, дон Рокки! – послышался сиплый от усталости и бешенства голос. И все увидели Обалу – вспотевшего, взъерошенного, едва висящего на своих костылях. – Как прикажете ходить по этой чёртовой каатинге?!.
– По какой каатинге, брат? – устало усмехнулся Эшу. Он сидел откинувшись спиной на толстый ствол дерева, и его обезьянья физиономия блестела от испарины. – Это джунгли! Дон Рокки, при всём уважении, – вы собираетесь убирать отсюда эту Амазонию? У нас в Баие такое, знаете ли, не растёт!
Ироко даже не повернул к Эшу головы. Он в упор смотрел на Обалу.
– Ты… пришёл сюда, парень?
