– Что с тобой не так, Макс? Почему ты так поступаешь? – отклоняюсь от плана, мне нужно было просто сказать, чтобы он при каждой встрече не пытался меня унизить. Чтобы мы просто забыли о существовании друг друга, не замечали, не реагировали, а главное – не мешали другу спокойно жить.
– Не принимай на свой счет, я такой со всеми.
– Пользуешься женщинами и бросаешь их? У тебя когда-нибудь были серьезные отношения?
– Решила устроить мне сеанс психоанализа? – Макс наигранно смеется, а я так завелась, что уже не могу остановиться.
– Просто пытаюсь тебя понять, что тобой движет, отчего ты такой злой, нет, неправильно, отчего такой несчастный. Разбитое сердце? Неудачный роман?
Макс ухмыляется, подходит к бару, наливает в стакан воды и возвращается за стол.
– Попкорн и кола подошли бы больше, но это все, что есть, – он поднимает стакан, словно чокается со мной. – Но ты продолжай.
– Ты когда-нибудь любил? По-настоящему, без этих игр, искренне, до мурашек и головокружения? – напираю и внимательно изучаю каждый жест Макса. Он держит стакан и прожигает меня взглядом. Он знает, что я хочу сказать, и ему это не нравится.
– Или стоит спросить иначе. Тебя когда-нибудь любили?
Макс не меняется в лице, не выходит из себя, но медленно вытягивает руку вперед и громко ставит стакан на стол. В его глазах грозовые тучи.
– Проваливай, – говорит он медленно, не скрывая неприязни. Мне стоило молчать и ничего не говорить, не задевать его за живое, не ранить, не тревожить вулкан, с которым не смогу справиться. Стоило оставить все как есть и не приходить сюда вовсе. Мне нужно уходить немедленно, но я сижу не шелохнувшись. «Беги!» – кричу себе, но ноги неподвижны.
– На бале ты выглядела потерянной и скованной. Жалкое зрелище, достойное только презрения. Все твои мысли на лице: что тогда, что сейчас. Я видел, как ты пыталась быть сильной, а такая Николь меня забавляет и заводит. Наблюдать за тобой – особое удовольствие, ведь, когда я рядом, ты снова теряешь контроль, превращаешься в тряпку. – Макс умеет убивать все хорошее вокруг желчью своих речей. И за одну минуту меня кидает от сочувствия к ярости, а потом от ярости к обиде. Ему наконец удалось выбить почву у меня из-под ног. Я ведь пришла предложить мир, а в итоге нанесла удар и получила ответный. Но моя интуиция подсказывает, что это не последняя наша встреча.
Проходит несколько дней, и они не приносят ничего нового. По всем фронтам тихо, никто не объявляет войны и не тревожит моего покоя. Но в душе у меня поселяется беспокойство. Временами прокручиваю прошедший разговор с Максом и думаю, что немного перегнула палку. С другой стороны, он был, как всегда, безжалостен, считает меня заводной игрушкой. Пока строю из себя недотрогу, он играет со мной. Стоит мне самой пойти к нему в руки, как его интерес пропадает. Это жестоко, и я чувствую такую досаду внутри, которая лавой выжигает раны на моем сердце. Но злюсь я не на него, а на себя, потому что допустила все это. Понимаю, что самоедство до добра не доведет, и снова переключаюсь на Макса, пытаюсь понять, что им движет. Стоит мне посмотреть на него с другой стороны, как тут же проникаюсь к нему сочувствием. Для этого всего-то потребовалась пара десятков статьей о нем и его семье за все годы их известности.
Родители Макса развелись при самых неприятных обстоятельствах, когда ему было двенадцать лет. При рождении мать назвала его Максимилианом, уже позже, повзрослев, он сократит свое имя до четырех букв и никому не позволит впредь называть себя полным именем. В паре старых газет я нашла подробности развода: отец бил мать, она не выдержала и ушла, но сына с собой забрать не смогла или не захотела. В итоге женщина уехала за границу и больше не возвращалась, а ребенок долгие годы жил и взрослел рядом с жестоким родителем. Отец не умел любить, но умел зарабатывать деньги и смог научить сына только этому.
Представляю ребенка с каштановыми волосами и с глазами, полными ужаса, худое, словно тонкая трость, тело мальчишки, которое содрогается от каждого резкого движения. Закрываю глаза и вижу юношу, который пока не может дать отпор, защититься или убежать. Но время идет, и схватки с отцом закаляют его, он становится жестче и крепче, пока наконец не наступает тот день, когда сын становится сильнее отца. Но уже все потеряно, не вернуть прошлого, оно остается осколком в душе, который будет травить его всю жизнь. Этого всего нет в газетах, это только мои фантазии, но, глядя Максу в глаза в тот день, я подозреваю, что все было именно так.
