Невозможное (СИ) полностью

— Погоди. — Эмили поднялась на ноги и шагнула к возвышению в центре часовни, на котором в старинном жёстком кресле любила сидеть Арианна. — Агата, что тут произошло? Почему на полу… — Она быстро оглянулась на незрячего смотрителя, будто опасаясь, что он наблюдает за ней, опустилась на одно колено и коснулась бурого пятна на каменном полу. Ещё пятно… И ещё. Цепочка пятен, и они ведут к тайному проходу на кладбище Идона. Девушка поднялась и медленно двинулась в ту сторону, стараясь не наступать на пятна.

«Это ведь не…»

Вдруг на лестнице, ведущей от тайного хода, послышались шаги. Эмили вздрогнула и отступила, затем развернулась и бросилась к Агате, то ли стремясь защитить его, то ли пытаясь спрятаться за ним. Обнявшись, девушка и смотритель со страхом ждали появления визитёра. Почему-то у Эмили даже не мелькнуло мысли взять трость или пистолет.

Шаги приближались, но всё медленнее… Медленнее. Эмили стиснула руку Агаты.

И наконец в дверном проёме показался…

— Кори! — вскрикнула Эмили и бросилась к мужу. Ферн в забрызганном кровью плаще остановился на пороге, вцепившись в дверной косяк и глядя в пол. В левой руке он держал обнажённый меч — почему-то отведя далеко в сторону, будто бы с отвращением. Клинок алел оттенком сегодняшней Луны.

— Ты ранен? — Эмили схватила мужа за плечи, заглядывая в лицо. Ферн отстранил её правой рукой, продолжая неловко держать левую с мечом на весу. В глаза жене он так и не посмотрел, не отрывая взгляда от каменного пола под ногами. — Что случилось? Может, тебе успокоительное нужно? Кори, не пугай меня, ответь…

Ферн, по-прежнему не реагируя на слова и присутствие жены, наконец шагнул с порога, обошёл Эмили и побрёл сквозь часовню к противоположному выходу, почему-то упорно не поднимая взгляда и смотря прямо под ноги. Девушка бросилась за ним.

— Кори, да что с тобой?..

— Со мной? — Ферн резко остановился и обернулся. Смотрел он по-прежнему куда-то в пространство. Эмили заглянула ему в глаза и обмерла: зелень радужек полностью утонула в черноте зрачков. — Со мной всё хорошо. Я — Охотник, я слуга Луны. Что она может мне сделать?..

— С тобой точно не всё хорошо, — Эмили настойчиво потянула мужа за руку. — Присядь, выпей успокоительного, чаю, вина… Чего хочешь. Только расскажи наконец, что с тобой случилось!

Ферн безвольно поплёлся за Эмили. Та усадила его на скамью у стены, укутала старым покрывалом и опустилась перед мужем на колени, заглядывая тому в лицо.

— Чего тебе принести, родной? Чаю?

Охотник покачал головой.

— Красная Луна висит низко, — глухо сказал он. — Она заглядывает в окна… Она смотрит в душу. Она разглядит там мельчайшую крупицу скверны. И взрастит из неё чудовище…

— О чём ты? Не пугай меня… — Эмили, обхватив ладонями голову Ферна, попыталась вынудить того поднять взгляд, но он только дёрнулся и оттолкнул её руки.

— А Великий Идон даже в сердце скверны видит чистоту, — пробормотал он дрогнувшим голосом. — И желает возвысить падшее создание и сделать равным себе… Милосердные Великие, как же вы не понимаете? Ваши щедрые дары неподъёмны для нас…

Эмили решительно поднялась на ноги и бросилась к сундучку с лекарствами. Достав пузырёк с успокоительным, она, на ходу откупоривая его, вернулась к мужу и, не обращая внимания на его слабые попытки сопротивляться, насильно влила препарат тому в рот. Ферн глотнул и закашлялся. Лицо его исказилось страданием, но через несколько мгновений гримасу боли сменило выражение апатии и тоски.

— Не ходи на кладбище Идона, — едва слышно пробормотал он. — Не ходи, любовь моя. Там…

— Что там? — Эмили снова опустилась перед Ферном на колени.

— Там смерть… — прошептал Охотник и закрыл глаза.

Да, он до собственной смерти не забудет то, что предстало перед его взором в сыром и тёмном подземелье часовни. И то, что ему пришлось сделать…

— Не может быть… Это кошмар…

И — рыдания, переходящие в смех. И смех, неотличимый от рыданий.

И режущий слух писк, мучительно неестественный, на грани слышимости, воспринимаемый уже даже не слухом, а всем телом, рассудком… Видимый внутренними глазами?..

Безумие…

Ферн убил это существо, ползающее у ног Арианны — своей матери, — покрытое её кровью, такое невыносимо уродливое и такое жалкое в своей уродливости, такое чуждое этому миру и такое несчастное от того, что вынуждено было родиться в этот мир… Оно содержало в себе зерно безумия Арианны — и искру её жизни; когда серебряный клинок прервал обманное, фальшивое существование этого ненастоящего, подменного ребёнка Великого, бедная женщина издала жуткий крик и безжизненно обмякла на старом подгнившем стуле…

«Зачем… Зачем?»

Зачем он поднял и опустил меч? Что заставило его так поступить?

Сострадание? Кому? Матери или… Этому отвратительному и несчастному созданию?

Или…

Ферну было плохо. Он не мог смотреть в лицо жене, едва терпел её прикосновения. Его физически мутило от нежной заботы, которой милосердный ангел часовни окружила его…

Его, убийцу!

«Мы, Охотники… Поганые твари, все мы…»