А может, вера Лоуренса в то, что Великие готовы приблизить к себе человечество, и в то, что Ибраитас в самом деле бескорыстно хотела помочь людям, делясь своей кровью, и есть «чудовищное слабоумие»?
И Миколаш был прав?..
Но… Если деяния Первого Викария можно было хоть как-то оправдать, то у Школы Менсиса никаких благих намерений не было изначально. И ценой охоты за истиной для Миколаша оказались сотни замученных, лишённых глаз, живьём вмурованных в стены людей в Яаар’гуле. Непомерно высокая цена, которую заплатили за него другие.
И Ферн, стиснув зубы, продолжал преследовать заливающегося безумным смехом учёного. И, конечно, догнал, и без колебаний прервал его посмертное существование — да, он знал, что тело Миколаша в мире яви давно мертво и превратилось в мумию, восседающую на кресле-троне в часовне на Площади Пришествия в проклятом Яаар’гуле. Осталось умертвить его
Однако, вопреки ожиданиям, со смертью хозяина Кошмар не рассыпался. А это означало, что дела Охотника здесь ещё не завершены.
Ферн опустился на одно колено перед лампой и позволил цепким ручонкам посланников утянуть его в лиловый туман, обещающий отдых и покой. День был тяжёлым, можно будет и поспать немного… И только фраза, которую выкрикнул умирающий Миколаш, неприятно цеплялась, липла к сознанию мутными обрывками кошмара:
«Я проснулся… И забыл?»
Охотник выпрямился, поморгал, будто бы стряхивая с ресниц последние клочки сна-тумана, и бросился по ступеням наверх, в мастерскую.
Германа там не оказалось. Ферн выбежал в боковую дверь, заглянул в «верхний» сад — старого учителя не было и там.
— Где Герман? — чуть резче, чем собирался, спросил он у Куклы, которая, преклонив колено, молилась у неприметного надгробия слева от двери и теперь неторопливо поднималась на ноги, поправляя платье.
— Не знаю… Был здесь. — Кукла растерянно оглянулась. — Я не знаю, правда. Куда бы ему подеваться?
— Вот и я не знаю, — выдохнул Ферн и снова направился в мастерскую. Постоял, сжав кулаки и озираясь. Куда мог исчезнуть старый человек, передвигающийся только в кресле на колёсах? Отсюда нет выхода, кроме как…
Охотник, вздрогнув, как от внезапного укола, бросился наружу через парадные двери, сбежал по выщербленной лестнице до самого низа, опустился на одно колено перед старинным надгробием и протянул руку посланникам.
Эмили, кусая губы, чтобы не расплакаться, проводила взглядом мужа, который, шатаясь как пьяный или раненый, прошёл сквозь часовню и скрылся в дверях, ведущих в Соборный Округ. Ферн напугал её так, как уже давно ничего не пугало — с тех самых пор, как она вернулась домой в тот злополучный день и увидела перед крыльцом гомонящую толпу, расступающуюся перед группой Охотников, выносящих из дома…
Тело её матери. И труп зверя. Она не сразу сообразила, что это за зверь и как он попал к ним в дом. А когда до её сознания наконец дошло, что именно она видит…
Подобный ужас сейчас охватил её при виде удаляющегося неверной походкой мужа.
А что если это
Эмили порывисто обернулась и бросилась к Агате. Рухнула перед ним на колени, больно ударившись о каменный пол и не заметив боли.
— Ох, Агата… Что же мне делать? Кори… Я… — Она всхлипнула и уткнулась в костлявое плечо друга.
— Ты — что, девочка моя? — Агата осторожно обнял её и погладил по голове. — Боишься мужа? Ты это хотела сказать?
— Да, — Эмили тихо заплакала. — Я боюсь чудовищ… Я боюсь Ночи Охоты. Но Кори… Почему-то он пугает меня сильнее. Что случилось там, на кладбище Идона? Почему он вернулся оттуда в таком состоянии?
— Ты вспомнила отца Гаскойна, — тихо проговорил Агата.
— Да, верно… А что если… Ох, Агата, как я буду жить… — Эмили тихо зарыдала. — Как
— Тебе надо искать новое укрытие, моя радость, — горько вздохнул смотритель часовни. — Здесь больше не безопасно.
— Но куда я пойду? — Эмили вскинулась и уставилась в незрячие глаза друга. — Во всём Ярнаме негде больше укрыться…
— Я не знаю, что тебе посоветовать, моя милая, — печально сказал Агата. — Есть только одна мысль: если Древняя Кровь так опасна, иди туда, где она не в почёте.
— О чём ты?
— Бюргенверт, — словно бы через силу выговорил смотритель. — Ты ведь знаешь, что мастер Виллем предостерегал Лоуренса: «Бойся Древней Крови!» И эта поговорка, по слухам, стала паролем для пропуска церковников на закрытую территорию вокруг университета. Запретный лес… Там, конечно, тоже опасно, ох, да… Но с чудовищами ты справишься, моя маленькая Охотница, я в тебя верю. За своего ребёнка ты будешь сражаться как сто настоящих Охотников.
— Ты предлагаешь мне… — Эмили отшатнулась и с ужасом уставилась на Агату. — Ты предлагаешь мне пойти в Бюргенверт? Но там же…
