— Саймон, как я понимаю, что-то разузнал, — рассеянно продолжил Джура, не обращая внимания на изумлённый вскрик Ферна. — Но не всё. И отправился к Первому Викарию… Видимо, хотел в лицо задать все интересовавшие его вопросы. А Лоуренс то ли уже обратился к тому моменту, то ли начал обращаться. Я сам этого не видел, да и узнал о том, что тогда творилось в Соборе, уже очень много времени спустя. В общем, Саймон ушёл из Собора и отправился искать Людвига. Ему тоже хотел пару вопросов задать… А оказалось, что Людвиг тоже уже обратился, и его забрали в лаборатории Белой Церкви. На опыты… Саймон как-то пробрался туда, и вот тогда, думаю, Людвиг рассказал ему всё, что знал сам. И Саймон спятил. Вернулся в Главный собор и напал на Лоуренса. Или тот первым на него напал, потому что уже никого не узнавал… Я точно не знаю, по правде говоря. Я тогда уже тут сидел и наверх не выбирался. Но так рассказывали.
— Я слышал, что Лоуренса убил Охотник по имени Брадор, — осторожно вставил Ферн.
— Так и есть. — Джура покивал. — Брадор был одним из приближённых, а скорее, даже другом Лоуренса и уж точно знал о делах Церкви больше нас, простых Охотников. И всё равно конец один — ему пришлось сразиться с чудовищем, в которое обратился его друг. И, по слухам, в его жизни это был не первый случай, когда ему приходилось убивать близких, обратившихся в монстров. Потом поговаривали: неудивительно, что он спятил. А я думаю, что как раз они-то с Саймоном до последнего оставались в полном рассудке. И именно поэтому я не могу проклинать их так же, как прочих моих бывших
— А что с ними стало потом? — Ферн почти ничего не знал об этих людях, кроме пары упоминаний в дневниках старых Охотников, которые иногда перелистывал в мастерской. — Они погибли?
— Этого никто не знает, — медленно проговорил Джура. — В один день, далеко не прекрасный, как и все прочие дни в Ярнаме, все Охотники разом исчезли. Просто исчезли, понимаешь? Никто не находил их трупы, нигде не было следов сражений. Ярнам будто бы сбросил, стряхнул их с себя, как кровососущих насекомых. А на самом деле… Думаю, они оказались заперты в мире снов. Но не в том, куда уходят отдохнуть усталые Охотники… Сны — опасная штука, ты ведь уже понял, верно?
— Я ничего не понял… — пробормотал Ферн. Терпкое вино неожиданно сильно ударило в голову, навалилась тяжёлая сонливость. — Я и сейчас-то не понимаю, сплю или бодрствую. — Он сжал виски ладонями. — Как же это всё…
— Похоже на обман, верно? — подхватил Джура. — Тебе кажется — нет, ты уже совершенно уверен! — что тебя водят за нос. Вот только понять, кто лжец, а кто желает помочь тебе выпутаться из паутины обмана, ты никогда не сможешь.
— И что мне делать? — прошептал Ферн, сжимая голову ещё сильнее.
— Следовать своим путём. — Джура со стуком поставил стакан на столешницу, и от этого звука у Ферна едва не раскололся череп. — Если я сейчас скажу тебе, что делать, как ты определишь, обманываю я тебя или нет?
Ферн медленно опустил руки и уставился на старого Охотника. Тот усмехнулся.
— Напугал? Что ж, это хорошо. На это я и рассчитывал. Не верь никому и ничему — но всё запоминай. Всё, что видишь и слышишь; всё, что мерещится и снится. Всё может оказаться правдой. Однажды ты найдёшь способ её открыть.
— Так, выходит, все Охотники одновременно исчезли из мира яви? — Ферн с трудом ухватился за обеспокоившую его мысль. — Это… Выглядит так, будто кто-то их туда забрал, что ли…
— Вполне возможно, — кивнул Джура. — Например, Амигдалы — божества, обитающие во всех мирах одновременно, — наверняка способны перенести в любой мир кого угодно.
— Погодите, погодите! — Ферн вскинулся и даже вскочил со скамейки. — То есть… То есть вы хотите сказать, что моя Эмили угодила в подобную ловушку Амигдал? Что она теперь тоже заперта в Кошмаре Охотников?..
— И это вполне вероятно. — Джура глянул на подскочившего Ферна строго и с лёгкой досадой, как учитель на расшалившегося ученика. — В конце концов, ей тоже наверняка доводилось убивать чудовищ.
— А как вы поняли, что они — не чудовища? — вырвалось у Ферна. — На меня они всегда нападали, когда я заходил в Старый Ярнам…
— Естественно, они на тебя нападали, — усмехнулся Джура. — Если бы в твой дом вломился вооружённый враг, ты бы тоже предпочёл напасть первым, не дожидаясь, пока он ясно выразит свои намерения. Они просто хотят жить, понимаешь? Они не хотят истребить всех людей, не хотят сделать людей своими подопытными, не хотят за счёт людей возвыситься да Великих… Они — лучше людей. И я буду защищать их право на жизнь. Пока жив я сам.
— А почему вы поверили мне? Почему не стали стрелять? Ведь я всё тот же самый вооружённый до зубов Охотник, который пришёл в ваш дом с непонятными намерениями.
